Когда Ксен рассказал мне эту историю, я спросила, какой смысл имело так поступать: ведь если бы военачальник отстоял крепость и прогнал армию Кира, разве не снискал бы себе огромные почести от господина? Ксен ответил, что человек, принимающий на себя столь великий риск, ставит на карту свое состояние и жизнь. Если он терпит поражение, ему остается только покончить с собой, потому что кара будет ужасна. А присоединив свой отряд к армии Великого царя, он тем самым показывал свою преданность, но ответственность ложилась целиком и полностью на плечи его повелителя. Быть может, именно этого и стремился добиться военачальник: добраться до царя и освободиться от слишком великой ответственности.

Тем временем красные плащи добрались до красивого прибрежного города, последнего перед перевалом через гору Аман, отделяющую Киликию от Сирии. Отныне греки покинут море и никто не сможет ответить им, когда снова его увидят.

Море.

Египтяне называют его «Великой Зеленью» — какое чудесное, поэтическое выражение. Когда я впервые повстречала Ксена у колодца в Бет-Каде, я не знала моря и никто из жителей пяти деревень Парисатиды, знакомых мне, никогда его не видел. Кое-кто лишь слышал о нем рассказы купцов. Ксен описал мне море, когда я наконец смогла понимать греческий язык: безбрежный водный простор с тысячью несмолкающих голосов, с бесконечными отблесками; зеркало, в котором отражается небо со стремительными облаками; могила многих отважных мореплавателей, бросивших ему вызов. Море… место, где обитает бессчетное множество чешуйчатых тварей, огромных чудищ, способных проглотить корабль целиком, — все они подчиняются таинственному существу, обладающему безграничным могуществом и живущему в самой глубокой бездне. Это божество также состоит из воды, оно зеленое и прозрачное. И коварное. Ксен сказал, что при виде моря человек испытывает к нему страх, но также и непреодолимую тягу, страстное желание узнать, что таят в себе его бескрайние просторы, какие острова, населенные незнакомыми народами, омывают его волны, есть ли у него начало и конец, и правда ли, будто оно лишь залив великой реки Океан, окружающей собой все земли. Что находится за ней, никто не знает.

В ту ночь, когда армия встала лагерем в окрестностях порта, два грека — предводители отрядов — сбежали на корабле. Быть может, они решили, что смогут добраться туда, где их уже не догонят. Может, их охватила необоримая тревога, единственный страх, который не умели побеждать эти неукротимые воины: страх неизвестности. Кир всем дал понять, что если бы хотел, то послал за беглецами самые быстрые корабли и настиг их в том месте, где они станут искать убежища, или же уничтожил их семьи, которые держал в заложниках в городе на побережье. Однако он позволил им уйти, потому что никого не желает удерживать против воли, но, разумеется, не забудет и тех, кто остался ему верен. Ловкий ход: воины, таким образом, узнали, что у них остается путь к бегству, не сопряженный с большим риском, на тот случай, если они решат устраниться от предприятия, с каждым днем казавшегося все более и более опасным. Все рассуждали одинаково: не принимали в расчет азиатскую армию, двигавшуюся бок о бок с ними, и полагались только на себя. В то же самое время подозрение, что они действительно идут войной на Великого царя, неизменно наводило на следующую мысль: тринадцать тысяч бросят вызов самой великой империи на земле.

Я с рождения привыкла к небольшим размерам своей деревни, к сдержанным чувствам людей, с которыми сосуществовала: они жили ожиданиями урожая, боязнью засухи, поздних холодов, эпидемий, уничтожавших стада, браками, рождением детей, похоронами, — и нот наконец, когда я последовала за Ксеном и его боевыми товарищами, мое внимание привлекли чувства воинов, каждый день видевших смерть.