Ребята встретили меня восхищенными возгласами, отвесили кучу комплиментов моим магическим способностям и… выдали мне в починку всю свою одежду, временно завернувшись в покрывала. Я попробовала было возмущаться, но мне сунули в зубы кусок мяса и тарелку каши в руки, так что больше возражений не было: рот оказался сильно занят. Единственная вещь, которая повышала настроение, это то, что эльф весь ужин простоял, даже не пытаясь сесть. Он даже вызвался идти первым в дежурство, но я все-таки сжалилась и очертила наш лагерь защитным кругом. Засыпала, чувствуя тепло Ошер у спины и жар от мягко шерстки кота у живота. Неподалеку тихонько ржали лошади, пели сверчки или кто-то еще, я в этом слабо разбираюсь. Комары злобно жужжали за пределами магии круга, справедливо причисленные им в разряд врагов, а над головой светил серп луны, изредка закрываясь ватой темнеющих облаков, да перемигивались о чем-то своем далекие звезды. И если бы не храп эльфа!!!… Ладно, фиг с ним.

Что-то мокрое и холодное капнуло на нос, я сморщилась, поводила кончиком из стороны в сторону, и… чихнула.

— Будь здорова, — сообщил Обормот и убрал с лица мокрую лапу.

Я пискнула от возмущения и немедленно села, правда, оглядевшись, я несколько приутихла. Оказалось, что все уже давно собрались и ждут одну меня. Пришлось, ворча, собираться и запихивать в рот холодный завтрак из бутерброда с сыром уже на ходу. Седло радостно скрипнуло и мерно закачалось в такт поступи лошадки. Кот канючил, чтобы и ему дали сыру, уверяя, что с вечера ничего не ел! При этом от него так разило рыбой, что я только вздыхала, косясь на разбухшее брюшко оглоеда. Ошер мирно посапывала на заранее уставшем плече, а ведь она еще и растет. Я с ужасом представила себе времена, когда это сокровище будет запрыгивать на насиженное местечко, а я, давно кривая от ее веса, буду падать в ближайшие кусты и там лежать, пока с меня не слезут. Мда, картина не радостная. А этот лес уже достал.

Дни сменяли ночи, я приучилась к седлу, а оно ко мне, так что уже могла думать не только о времени следующей остановки, но и о красотах окружающего мира. Я помнила, что этот лес незаметно переходит в Вечный, так что за одно постоянно сравнивала кору деревьев с той, что видела на эльфийских деревьях. В итоге я все равно пропустила момент перехода, впрочем, как и всегда. Впрочем, об этом позже…

По пути ко мне прибился уже менее бдительно охраняемый эльф и, судя по его осанке, мазь пошла ему на пользу, по крайней мере я бы не смогла столь жизнерадостно улыбаться, если бы пришлось сидеть на двух огромных ожогах. Он начал рассказывать о несчастном детстве, проведенном в обычной человеческой деревне, куда его забросили неизвестные доброжелатели еще в младенчестве (история была темная, запутанная, и ему самому приемные родители рассказывали о прошлом лишь намеками). Постоянно смешил небольшими историями, изредка вдруг исчезая в зарослях и сразу же возвращаясь с тремя-четырьмя цветочками, которые гордо подносились мне, как самой прекрасной, незабываемой и доброй девушке на всем белом свете. В итоге я расчувствовалась и пообещала почаще посылать в него пульсары, раз уж они дают такой шикарный эффект. Эльфа перекосила и цветы он мне таскать перестал, чем частично снял напряжение со спины Коула.

— А еще у нас деревне каждый год проходил соревнования по метанию бревна, — повествовал эльф, вновь углубляясь в счастливые воспоминания, — мне тогда лет пятнадцать было, ну и я решил пойти: показать силушку молодецкую, сразить всех своим шармом и бездной обаяния…

Мы с котом внимали, Мася громко ржал.

— …и вышел Арсений, видный мужик силы немереной. Дали ему бревно, он метнул и попал аш в дальний сарай, и ты понимаешь, никто дальше него, как ни старался, но в тот день кинуть так и не смог.