Сверху по широкой лестнице неслышно спустился бледный молодой человек в черном вечернем костюме. Когда он подошел к нам, меня поразили его странные, чуть удивленные глаза с крошечными зрачками. Он протянул руку Константину:

— Юрик.

И когда Константин протянул в ответ свою, он ловко отвел ее в сторону и достал из внутреннего кармана кожаной куртки Константина пистолет:

— Извините, это придется оставить здесь.

Белый Медведь буркнул недовольно:

— Мог бы просто спросить… Шмонать-то зачем?

— Извините, — сказал тот и протянул руку мне. — Юрик.

— У меня ничего нет, — растерялся я.

Юрик посмотрел на меня странными глазами, прижал к себе и двумя руками быстро облапил мою спину и поясницу. Мы стояли, обнявшись, от Юрика пахло дорогим одеколоном, Юрик недовольно отпихнул меня, будто это я сам полез к нему обниматься.

— Извините. Прошу наверх. Вас ждут.

Мы поднялись на второй этаж. По крытому толстой ковровой дорожкой коридору Юрик повел нас в глубь дома, обернулся на ходу, прижав палец к губам.

— Уже поздно. Хозяйка отдыхает. Потише, пожалуйста.

Мы и так шли тихо по красной ковровой дорожке. Может, он услышал, как неистово стучит у меня в груди мое бедное сердце? Юрик приоткрыл высокую белую дверь в конце коридора.

— Можно?

И мы вошли в кабинет. Большой свет потушили. Над зеленым письменным столом горела старинная, бронзовая настольная лампа. За столом сидел еще молодой белобрысый мужчина с модной темной небритостью на лице: поменьше небольшой бородки, побольше похмельной щетины. Одет он был в смокинг с красной бабочкой под подбородком. Не вставая, мужчина указал нам рукой на два стула перед столом. Константин подобрал куртку и сел на правый стул. Я стащил вязаную шапку и плюхнулся на левый, под лампу. В тишине громко стучали в темном углу стоячие старинные часы. Мужчина смотрел на меня с нескрываемым интересом. Глядя на меня, он спросил Константина капризно:

— Зачем вы меня разбудили, Константин Николаевич?

Он обманывал, не скрывая, — не мог же он спать в смокинге. Но Константин сделал вид, что не заметил его лжи.

— Поговорить надо, Дмитрий Миронович…

— Я слушаю, Константин Николаевич. Что у вас за проблемы?

Константин за стрелку поддернул черную брючину и положил ногу на ногу.

— А вы не удивились, Дмитрий Миронович, что у меня еще есть проблемы?

Дмитрий Миронович ответил ему печально:

— В этой стране я уже ничему не удивляюсь, Константин Николаевич.

Константин помолчал и сказал:

— В меня сейчас стреляли.

— Ну да? — удивился все-таки Дмитрий Миронович. — Не попали?

— Попали, — вздохнул Константин. — Киллер — профи. Два трупа на мостовой.

Дмитрий Миронович шумно поскреб свою модную растительность.

— Понимаю… Вы «подставу» устроили. Круто… Киллера взяли?

— Ушел.

— Жаль, — посочувствовал он Константину. — Очень жаль… Надо было брать… А так, как в том анекдоте — опять проклятая неизвестность…

Он откинулся на спинку кресла и засмеялся беззвучно, одними связками: «Ка-ка-ка-ка-ка». А я смотрел на его тонкие пальцы под лампой на зеленом сукне стола с тускло блестевшим серебряным перстнем на левом мизинце и думал: неужели по заказу этого холеного, красивого парня появились четыре трупа в один день? Неужели он мог меня заказать? Совершенно незнакомого ему человека… Он опять посмотрел на меня с интересом, и я понял, что он что-то про меня знает.