— Ровно через десять минут Акула будет здесь. Он с большим интересом выслушает ваше откровенное признание.

— В чем признание? — не понял Дмитрий Миронович.

— В том, что вы заказали меня. Вам придется ответить за два трупа на мостовой.

Дмитрий Миронович сморщил свой аккуратный носик.

— Это ответный ход. Вы первый начали, Константин Николаевич. Мы только ответили за нашего человека, — он сделал мне свирепое лицо. — Чтобы не повадно было. Два — один, в нашу пользу.

И тут вдруг я сказал:

— Два — два.

Дмитрий Миронович вздрогнул и уставился на меня.

— Почему два — два?

Я не ожидал, что вмешаюсь в их разговор, и смутился.

— Так ведь… Адик тоже на струне…

Дмитрий Миронович посмотрел на Константина, а потом опять на меня. — Адик давно за бугром…

Константин шумно расстегнул молнию на куртке (Дмитрий Миронович даже вздрогнул) и достал из кармана пиджака зеленую леску, свернутую колечком. — Труп Адика у меня в офисе. В подвале. На эту струну его подвесил Мангуст. Почти у нас на глазах.

Дмитрий Миронович взял из его рук леску, развернул ее перед собой.

— Мангуста взяли?

— Ушел, — пожал плечами Константин.

Дмитрий Миронович отбросил леску на стол. Она, как живая, судорожно вздрагивая, закручивалась в колечко. Дмитрий Миронович засмеялся.

— Опять? Опять проклятая неизвестность?! — Он выскочил из-за стола, подбежал к Константину и заорал, брызгая слюной: — Фуфло! Думаешь, я поверю?! Двоих! Двоих наших людей замочили! Конспирологи! Я с тебя шкуру за них спущу, Белый Медведь! Твою вонючую шкуру!

— Дима, остынь, — сказал вдруг чей-то голос.

Из темного угла комнаты от стоячих старинных часов отделилась фигура человека.

— Дима, дай «трубу», — попросил из темноты человек.

Дмитрий Миронович, шумно дыша, с ненавистью глядел на Константина.

— Думаешь, с Людой до сих пор вопрос не решен?! Он давно решен! А сегодня решится окончательно! Я ей подарю твою вонючую шкуру!

— Дима, «трубу»! Быстро! — сердито приказал человек из темноты.

Дмитрий Миронович схватил со стола трубку и недовольно пошел в угол комнаты. Я не понял, почему тот человек у часов сам не вышел за трубкой. Я узнал его голос — это был тот, кого Константин назвал в машине «серым кардиналом».

«Серый кардинал»

«Серый кардинал» в темноте с кем-то разговаривал по телефону:

— Это дежурный? Полковника Акулова… Разыщите… Это говорит генерал Багиров. Разыщите немедленно.

Константин посмотрел на меня тревожно. Я понял, что «серый кардинал» вызывал к телефону того самого Акулу, на которого так надеялся Константин.

— Полковник Акулов? Это Багиров, — внушительно, чтобы мы слышали, сказал «серый кардинал». — Чего это тебе не спится в такую поздноту? Ах, белые ночи? А может, это «белые медведи» тебе покоя не дают? А? Не беспокойся. Белый Медведь в зоопарке… Ага, так и передай… Труби отбой. Отдыхай. Спокойной ночи.

Я смотрел на Константина во все глаза. Но по его каменному лицу ничего невозможно было угадать. Из темного угла от часов они вышли вместе. «Серый кардинал» так и держал трубку в левой руке. Он был тоже небольшого роста, чуть повыше Дмитрия Мироновича. Черноволосый, смуглый, моложавый, улыбающийся. Он хотел сесть в кресло перед столом, но Дмитрий Миронович его опередил. Сел сам, представил его мрачно:

— Начальник моей СБ. Генерал Багиров.

«Кардинал» ему загадочно улыбнулся, взял со стола струну и пошел к окну.