– Скажите, не видела ли я вас раньше? – вдруг спросила она с ноткой подозрения в голосе. – Конечно же, видела. Вы тот человек, который...

– Да, верно. Но, тем не менее, я детектив. Кто такой Генри? – О, это просто цветной мальчик, у меня на посылках. Ну, так что вам надо, молодой человек? – она поправила красно‑белый передник и уставилась на меня глазами‑бусинками, клацнув пару раз для практики искусственными зубами.

– Приходили ли к вам вчера полицейские, после того как, они побывали у миссис Флориан?

– Какие полицейские?

– Полицейские в форме, – терпеливо сказал я.

– Да, они были здесь с минуту. Они ничего не знают.

– Опишите мне большого человека, у которого был пистолет, из‑за которого вы позвонили.

Она описала его со всеми подробностями Это был Мэллой.

– На какой машине он приехал?

– На маленькой. Он с трудом в нее влезал.

– Это все, что вы можете сказать? Этот человек – убийца.

Ее рот выразил удивление, но глаза были довольны.

– Боже мой! Жаль, что я не могу вам вызвать машину, молодой человек. Я никогда не разбиралась в них. Убийца, а? В этом городе у людей нет ни одной спокойной минуты. Когда я приехала сюда двадцать два года назад, мы почти не запирали дверей, а сейчас здесь полно гангстеров, полицейских, политиканов, которые стреляют друг в друга из пулеметов, говорят, говорят. Это отвратительно, молодой человек.

– Да. Что вы знаете о миссис Флориан? – Старуха поджала губы.

– Она – плохая соседка. Ее радио очень громко орет по ночам. И сама поет. Она ни с кем не разговаривает, – старуха доверительно наклонилась ко мне. – Я не уверена, но мне кажется, что она выпивает.

– У нее много посетителей?

– К ней вообще никто не ходит?

– Вы, очевидно, знаете, миссис эйэ...

– Миссис Моррисон. Слава Богу, да. Что же мне еще делать, как не смотреть в окно.

– Готов поспорить, что это очень весело. Миссис Флориан здесь давно живет?

– Около десяти лет, полагаю. Когда‑то у нее был муж, он мне не нравился. Он умер, – она замолчала и подумала, – Я полагаю, что он умер своей смертью, – добавила она. – Я никогда ничего другого не слышала.

– Он оставил ей денег?

* * *

Она принюхалась и отшатнулась, – Вы пили спиртное, – ледяным тоном произнесла она.

– Мне только что вырвали зуб. Врач дал мне глоток прополоскать рот.

– Я не переношу спиртного.

– О, я тоже, разве только в медицинских целях.

– Я не переношу и в медицинских.

– Думаю, вы правы, – сказал я. – Он оставил ей денег? Ее муж?

– Я не знаю, – рот ее был размером со сливу и таким же гладким. Я потерпел неудачу.

– Был ли у нее кто‑нибудь после полицейских?

– Не видела.

– Большое вам спасибо, миссис Мориссон. Более не смею вас беспокоить. Вы были очень добры и очень мне помогли.

Я вышел из комнаты и открыл дверь. Она пошла следом, хрипло кашлянула, прочищая горло, и пару раз щелкнула зубами.

– По какому телефону мне звонить? – спросила она, немного смягчась.

– Университет 4‑5000. Спросить лейтенанта Налти. На что она живет? На пособие.

– Здесь по соседству никто не живет на пособия, – высокомерно заявила миссис Мориссон.

– Готов поспорить, что этот сервант был когда‑то божеством у индейских сиу, – сказал я, глядя на резной инкрустированный буфет, который стоял в прихожей.