— Чего только не было на голове, — рассказывала матушка Жискара, когда они поехали в театр, где играли спектакль из прошлой жизни. — Я сама носила на голове настоящую цветочную клумбу. — Она звонко засмеялась. — Ах, какие были на ней фиалки, маргаритки… Словом, чего только не было! А однажды… только не бойся… — Она прикрыла лицо веером из слоновой кости и выразительно посмотрела на Лизу.

— О, я очень смелая! — самоуверенно заявила Лиза. — Говорите же!

— Корабль! У меня на голове была бригантина. С мачтами и парусами. Мой муж смеялся, что мне столько не наплакать и она, бедная, никогда не познает воды. Но я быстренько поставила его на место. — Она подмигнула своей невестке. Потом наклонилась к ней, обдав запахом дорогой пудры. — Он пудрил волосы по тогдашней моде и слегка… румянил лицо! — Она выпрямилась и взглянула на Лизу. Ее высокая, обтянутая синим шелком грудь вздымалась, отчего бриллиантовое ожерелье переливалось нестерпимым блеском в свете тысячи театральных свечей. В тот миг Лиза подумала, что, наверное, французские дамы намеренно дышат так страстно, чтобы заставить играть свет на драгоценных камнях. Надо попробовать, сказала она себе. — Но таковы были нравы и такова мода в нашей юности.

— А как же вы спали с бригантиной на голове? — с некоторым недоумением спросила Лиза, рисуя себе одну картину невероятнее другой, но не в силах остановиться на какой-то одной.

— Только не делай такие глаза, моя милая! Не думай, что мы спали стоя, — засмеялась свекровь. Но тут занавес открылся, на сцену вышла мадам с высокой прической. — О нет, — скривила накрашенные губы матушка Жискара. — Грубая подделка, — пренебрежительно добавила она и обмахнулась ароматным веером. — В ней нет души и нет шарма…

Лиза улыбнулась, вспоминая свою прежнюю жизнь, которая сейчас ей показалась похожей на ту искусственную прическу, с которой нельзя высунуться даже в окно кареты. Разве что крышу с кареты снять — тогда можно.

Она втянула воздух, напоенный теперь уже ароматом клевера. Нежный запах и слегка растрепанные сиреневые головки она узнала издали. Чуть дальше синели колокольчики во ржи, и сердце зашлось от давно не виденного пейзажа. От него веяло покоем, умиротворением. Хороши европейские газоны, радуют они глаз в Париже, приятно пройтись в легких ботинках по зеленой низкой траве. Но эти поля… Нет, газоны так не пахнут. Наверное, поэтому и в Европе стали входить в моду цветущие лужки. Уже во многих поместьях есть такие — с гвоздиками, ромашками, первоцветами.

Но все хорошо, что ново, подумала Лиза. И совсем было бы неплохо разнообразить здешние места газонами. Надо сказать Марии.

Она отодвинулась от окна, пригладила растрепавшиеся от ветра волосы. Теперь ей не было слышно фырканье лошадей, которых донимали назойливые оводы, устремившиеся на запах пота. Он заманчиво и призывно блестел на темных боках и спинах животных. Вот, заметила она себе, запахи. Французы говорят, что мужчина находит свою женщину по запаху. Они с Марией должны пахнуть одинаково. Причем не французскими духами, а свежим ветром и полевыми цветами.

Лиза снова надела шляпку, спрятала под нее волосы и откинулась на спинку сиденья. Она закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться и убедиться, что ничего не забыла.

Она везет достаточно нарядов для обеих, каждой вещицы по две. Все одинаковое, вплоть до панталончиков, очень милых и насквозь парижских, а также чулочков.

Они должны приучить всех — и в первую очередь Федора — снова к тому, что они одинаковые. Чтобы он, как и все остальные, начал их путать. Она везет с собой румяна, помаду, притирания, пудру, без которых им никак не обойтись.