— А дальше милый студент по имени Варнье послал письмо…

— Но ведь это ты написала письмо? — Мария ощущала себя так, как в детстве на качелях — дух захватывало, и казалось, никогда больше не глотнуть воздуха всей грудью.

— Я.

— Он переписал его своей рукой?

— Да, конечно. Потому что почерки мужчины и женщины отличаются.

— Наш с тобой особенно, — согласилась Мария.

— Мы могли бы стать каллиграфами. Если бы захотели.

— Ох, Лиза! — Щеки Марии горели. — Мне вообще кажется, что мы с тобой способны на все. — Она громко засмеялась. Лиза почувствовала в этом смехе надрыв, как будто в нем выплескивалось напряжение предшествующих дней.

— Ты станешь смеяться еще громче, когда узнаешь, что сказал мне потом посланник…

— Что?

— Что он был настолько возмущен грубостью и резкостью стиля, что ожидал увидеть перед собой громилу. А когда увидел… меня… То есть того, кто захотел стать его противником, он опешил.

— Он сразу узнал в тебе женщину?

— В том-то и дело, что нет. Но его потрясло несоответствие угрожающего стиля и облика самого дуэлянта.

— Ха-ха-ха! — засмеялась Мария, и слезы выступили у нее на глазах.

Хорошо, подумала Лиза. Она смеется, значит, напряжение понемногу отступает. Сама она уже справилась с собой. Может быть, потому, что потрудилась над собой заранее. Никаких чувств, велела она себе, отправляясь в супружескую спальню Финогеновых. Только действие. Физиологическое, ничего чувственного. Не забыть подложить под бедра подушку, твердила она себе, чтобы не пропало ни капли. Так учил ее французский доктор. Если все получится с первого раза, то не понадобится второго. Для Марии легче.

Она знала, она чувствовала, хотя не было пока и быть не могло никаких признаков удачи, что все вышло как надо. До моей уверенности придется ждать не меньше трех недель. Надо забыть обо всем самой и заставить забыть Марию. Наиболее тягостное в жизни — ожидание, соединенное с чрезмерной надеждой.

Лиза посмотрела на лицо сестры. Оно горело, и не только от ожидания, но и от азарта, свойственного обеим. Лиза не сомневалась, что сейчас сестра видит себя в мужском платье, с пистолетом в руке.

— Дальше, дальше, — подгоняла Мария. — Что было дальше? Не тяни. Что посланник?

— Он был честен и горд. Ответ не замедлил прийти, Роже Варнье получил его незамедлительно. В нем было сказано: среда, утро, гора Монмартр.

— Гора-а? — Брови Марии сошлись на переносице. — А зачем забираться так высоко?

— Ты не видела эту гору, — фыркнула Лиза. — Одно название, это скорее холм близ Парижа. Монмартр покрыт виноградниками, полон неспешных селян. Простор и уединенность одновременно. Лучше места не придумать, особенно раннее утро.

Мне подали лошадей на рассвете, — продолжала Лиза. — Роже согласился стать моим секундантом и доктором. Он изучал естественные науки, кроме того, что слушал лекции Жискара. Ты ведь помнишь, что Жискар был еще и умелым лектором?

— Конечно, — кивнула Мария. — Вот откуда ты столько знаешь о физиологии.

— Да. Мы поехали. — Лиза отложила коклюшки и убрала белые нитки с коленей. — Никогда не видела такого утра, — вспоминала она. — А может быть, никогда не вставала так рано. Монмартр скрывался в пелене тумана, он словно дразнил — не найдешь, заблудишься, вернешься, не поедешь.