— Ну как знаешь. Тебе решать — тебе и отвечать за все. Руку протяни.

Ирина вытянула вперед правую руку, не понимая еще, зачем это нужно. «Прямо как в поликлинике, когда анализ крови сдаешь», — подумала рассеянно.

На миг блеснуло острое лезвие, потом была боль и по руке потекла теплая алая струйка. Колдунья быстро стерла ее куском белой ткани и принялась водить над ним руками, что-то шепча себе под нос. До Ирины донеслось только «чтоб не ел, не пил, не спал, не жил…» От этих слов веяло такой запредельной жутью, что хотелось зажмуриться, заткнуть уши и бежать прочь без оглядки, но приходилось сдерживать себя. Надо, непременно надо вытерпеть все до конца!

Она сидела бледная, сжав губы и боясь шелохнуться. Только когда госпожа Альвина выдернула нитку из окрашенного кровью лоскутка, Ирина вздрогнула и чуть не закричала. На краткий миг все тело пронзила такая боль, словно это из нее тянули жилы, словно это часть ее существа находится в сильных безжалостных руках.

А колдунья тем временем вдела алую нить в большую иглу и принялась сшивать ею два белоснежных платка, все так же тихо нашептывая что-то. Слов Ирина уже не могла разобрать, но по мере того, как соединялись два куска ткани, она все больше чувствовала, что они с Витей снова могут быть вместе. Боль отступала, вместо нее приходило успокоение и безмятежность. Все будет хорошо, непременно… Не зря же она пришла сюда сегодня!

Закончив работу, Альвина протянула тугой тряпичный сверток. Сейчас ее голос звучал сухо, как у начальника, дающего инструкции подчиненным:

— В лес пойдешь, зароешь под осиной. И непременно в полнолуние, смотри не перепутай! Три дня у тебя осталось. Будешь возвращаться — ни с кем не разговаривай да иди так, чтобы тебя никто не увидел, иначе колдовство силу потеряет. Поняла?

Ирина кивнула. А колдунья продолжала:

— Сработает не сразу, на третье полнолуние. Тогда принесешь деньги, две тысячи.

— Две тысячи чего? — робко переспросила она.

Колдунья досадливо поморщилась.

— Долларов, конечно!

Ирина сразу сникла. Таких денег у нее не было. Витя, конечно, давал на хозяйство и покупал все, что нужно, даже подарки делал на день рождения или там на Восьмое марта, но она и понятия не имела, сколько он зарабатывает. Спросить об этом или потребовать чего-то большего никогда в голову не приходило. Как-то с самого начала повелось, что деньгами в семье распоряжался муж… Если попросить у него такую сумму, непременно спросит, на что. И что она ответит тогда?

Но отступать было некуда. Не скажешь ведь: ах, извините, я передумала! Ирина решила, что как-нибудь выкрутится. Если Витя снова станет ее Витей, она непременно сумеет его уговорить. В конце концов соврет что-нибудь, придумает… Ради такого дела можно.

— Да, непременно принесу! Не сомневайтесь.

Она не узнала свой голос — таким чужим, слабым и хриплым он показался ей. На лице колдуньи отразилось удовлетворение.

— Хорошо. А теперь уходи. Да не забудь, что я говорила!

Ирина не помнила, как вышла из квартиры, как оказалась на улице. Голова кружилась, перед глазами все плыло, и ноги как будто сами несли прочь.

Потом Ирина долго стояла во дворе у подъезда, смотрела на воркующих сизарей, на старушек на лавочке и пыталась понять, не приснилось ли все это: колдунья, свечи, синие молнии в хрустальном шаре, нить, окрашенная кровью… Было это или нет?

Лоб покрылся испариной. Ирина сунула руку в карман плаща, чтобы достать платок.

Вместо платка на свет показался маленький тряпичный сверток, крепко прошитый ярко-алой ниткой.

Значит, все правда… Несколько секунд Ирина смотрела на него, потом поспешила спрятать, словно боялась, что при свете дня колдовство утратит силу.