– Непреодолимых препятствий не бывает, – возразил Чарли. – Клодия, мы не виделись восемнадцать лет, половину моей жизни. Неужели и остаток наших дней мы проживем в разлуке только потому, что у тебя есть школа, а у меня – сын, который, кстати, уже почти взрослый? Или ты наконец выйдешь за меня?

Вспоминая эту минуту, Клодия подозревала, что у нее от неожиданности открылся рот.

Если бы она предвидела такой оборот, если бы только поверила Элинор, она могла бы подготовиться заранее. Вместо того чтобы глупо таращиться на Чарли и молчать, словно набрав в рот воды.

Он прошел через комнату, остановился перед Клодией и взял ее за руки.

– Вспомни все, что нас связывает, Клодия, – заговорил он. – Вспомни, как мы любили друг друга и не боялись всепоглощающей страсти, свойственной юности. Вспомни нашу любовь на том холме – поверь, больше я ни разу в жизни не предавался такой любви. Позади у нас долгие и унылые годы, но еще не все потеряно. Стань моей женой, любимая, и я постараюсь загладить свою вину, искупить и то письмо, и восемнадцать пустых лет твоей жизни.

– Моя жизнь не была пустой, Чарли, – возразила она, хотя помнила, чего ей недоставало все эти годы.

Он заглянул в ее глаза.

– Скажи, что не любила меня. Скажи, что не любишь.

– Любила. – Клодия закрыла глаза. – Ты же знаешь, что любила.

– И любишь по-прежнему.

Она пришла в смятение, разом вспомнив и давнюю любовь, и близость, которой она увенчалась, и тоску долгой разлуки, и ее жестокий, неожиданный финал. Невозможно повернуть время вспять, забыть, что даже в юности Чарли был способен уничтожить человека, которого, по его словам, он любил больше жизни.

И кроме того, он опоздал.

Он не тот, кто ей нужен.

– Чарли, – через силу вымолвила она, – за восемнадцать лет мы оба изменились. Мы стали другими.

– Да, – согласился он, – я лысею, ты уже не девушка, а женщина. Но в глубине души мы все те же, кем были и будем всегда – разве нет? Ты так и не вышла замуж, хотя еще до моего отъезда не знала отбою от поклонников. Это о многом говорит. Да и я признался тебе, что никогда не был счастлив с Моной, хотя редко изменял ей.

Редко? Ну и ну, Чарли!

– Я не могу выйти за тебя, – придвинувшись ближе, объяснила она. – Если бы мы поженились в юности, Чарли, мы повзрослели бы вместе и я любила бы тебя всю жизнь. Но мы расстались.

– Значит, и любовь умирает? Может, ты и не любила меня вовсе?

В душе Клодии плеснулся гнев. А он? Он любил ее?

– Иногда любовь бывает смертной, – сказала она. – Если не поддерживать ее огонь, он гаснет. Но с тех пор, как мы вновь встретились в Лондоне, я избавилась от неприязни к тебе и стала относиться как к другу детства.

Его подбородок закаменел – Клодия помнила, что так бывало всегда, когда Чарли злился или раздражался.

– Я поспешил, – заявил он. – Признаться, сила собственных чувств удивила меня. Но я дам тебе время привыкнуть ко мне. Не отвергай меня сразу. Правда, ты уже мне отказала, но давай будем считать, что этого не было. Дай мне время завоевать тебя, заставить забыть то, что я когда-то тебе написал.

Он пожал ее руки и отпустил их.