Итак, как ни горько мне было сознавать это, передо мной были списки тайных желаний Сары. Вот, оказывается, как мечтала она распорядиться деньгами. Я все не мог оторвать взгляда от исписанных страниц: Швейцария, Мексика, Антигуа, Москва, Нью-Йорк, Чили, Лондон, Индия, Гебридские острова… теннис, французский, виндсерфинг, водные лыжи, немецкий, история искусств, гольф… На меня обрушилась лавина названий, которые ни разу не проскальзывали в ее разговорах со мной; мне открылись такие замыслы, о существовании которых я и не подозревал.

С момента нашей первой встречи я убедился в том, что Сара увереннее и решительнее меня. Именно она пригласила меня на первое свидание; по ее инициативе началась наша сексуальная близость; ей принадлежала идея помолвки. Дату свадьбы — семнадцатое апреля — выбирала тоже она; десятидневную поездку во Флориду в медовый месяц организовала сама, и она же решила, что пришла пора подумать о ребенке. Казалось, ей всегда удавалось добиться желаемого, но сейчас, глядя на эти разбросанные по столу журналы и брошюры, я вдруг понял, что на самом деле это не так, что за фасадом ее самоуверенности и напористости скрывалось глубочайшее разочарование.

Сара окончила факультет нефтяного машиностроения Толидского университета, получив степень бакалавра. Когда мы познакомились, она собиралась переезжать в Техас, чтобы устроиться на высокооплачиваемую работу в нефтяной индустрии. На деньги, что она рассчитывала скопить, Сара мечтала когда-нибудь купить ранчо, с лошадьми и коровами, с собственным тавро в виде буквы «S», которое выжигали бы возле сердца животных. Но вместо всего этого мы поженились. Меня, студента выпускного курса, пригласили на работу в магазин комбикормов в Ашенвиле, и совершенно неожиданно для себя Сара оказалась в Дельфин. Северо-западный Огайо не сулил больших перспектив выпускникам ее специальности, так что в конце концов Саре пришлось устроиться на неполный рабочий день в местную библиотеку. Она была очень трудолюбива и вынослива; все, за что она бралась, делала лучше всех и все-таки удовлетворения в этом не находила. Время от времени, оглядываясь назад, она мысленно оплакивала свои несбывшиеся студенческие мечты. Безусловно, Сара принесла себя в жертву семье, но никогда не заостряла на этом внимания, так что сложившаяся ситуация казалась мне вполне естественной и даже неизбежной. И только сегодня вечером до меня дошло, насколько она трагична.

Теперь, когда к нам в руки плыли большие деньги, Сара вновь могла мечтать. Составлять списки пожеланий, листать журналы, планировать новую жизнь. Мне было удивительно приятно видеть ее такой — полной надежд и замыслов, уверенной в том, что им суждено сбыться, — но был во всем этом и горький привкус. Я отдавал себе отчет в том, что мы оказались в ловушке; мы переступили черту, и обратного пути уже не было. Деньги дали нам возможность мечтать, но на фоне воображаемой роскоши наша сегодняшняя жизнь казалась особенно убогой. Моя работа в магазине комбикормов, наш обшитый алюминиевыми панелями домик, городишко, в котором мы обитали, — все это, серое, жалкое, не пригодное для жизни, мы воспринимали теперь как часть прошлого. И, если бы случилось так, что нам пришлось бы лишиться найденных денег, в прошлое мы уже не смогли бы вернуться просто так, как будто ничего не произошло; мы вернулись бы к прежней жизни, но переосмысленной, признанной недостойной. И моральный урон в этом случае был бы непоправимым.

— Хэнк? — донесся сверху голос Сары. — Где ты, милый? — Она уже закончила телефонный разговор.