— Панаев! Ты дома?

— Дома! — откликнулся Серега и пошел открывать ворота.

Однако его ждала небольшая неожиданность, приятная или неприятная, он оценить не мог. Дело в том, что Аля приехала не одна. Рядом с ней в машине сидела одетая по-походному, в джинсовую теплую курточку и спортивную вязаную шапочку, синьорина ди Читтадоро.

— Привет! — сказала Аля с улыбочкой и поцеловала его в щеку.

Джулия, выбравшись из машины, тоже приложилась к Серегиной щеке.

— А где Серджо? — поинтересовался Панаев.

— Он болен, — усмехнулась Джулия, — как это по-русски?

— Отходняк, — подсказала Аля.

— С позавчера? — удивился Серега.

— Да нет, — Аля ехидно улыбнулась, — это он вчера где-то нарезался.

— Да-да! — подтвердила Джулия. — Мы проснулись и увидели, что спим с Алей, а мужчин нет. Мы же не лесбиянки! Куда ты пошел, мы не знали. А Серджо оставил мне записку, где очень ругал. По-русски это очень сердито. Писая, что будет в гостинице. Мы с Алей пиля кофе и ехали туда. Его нет, ушел. Решили, что, если он не придет вечером, будет звонить милиции. Аля поехала в «Спектр», а я ждала. Потом ушла в бар, чуть-чуть пила, вернулась — он дома, но очень пьяный. Он ругал меня русскими словами, я все не знаю. Спал на полу, я на кровати. Утром у него болел живот, он сказал, что пил суррогато… самогон, так? Где был — ничего не поняла. Потом приехала Аля, сказала: надо ехать искать тебя. Нашли.

— Чего ж ты уехал? — спросила Аля. — Неужели султану надоели его жены?

— Что я вам, товарищ Сухов? — с притворной суровостью отвечал Серега. — Обязан был вас построить на утренний осмотр и проверить по списку: Зарина, Хафиза, Зухра, Лейла…

— Смотри-ка, — хмыкнула Аля, подмигивая Джулии, — сколько ему надо, а? Нет, Панаев, от скромности ты не умрешь.

— А вы, синьорины — от застенчивости.

— Чего стесняться-то, все свои, человекообразные приматы. В жизни надо и такое попробовать, верно, Юлька?

В доброе старое время никто бы близко не подпустил никаких иноземцев к Серегиному жилищу, да и вообще к его родному городу. Но сейчас перестройка и гласность, иностранцев пускают даже на атомные полигоны, поэтому и Серега стеснения не испытывал. Пусть видит землячка Тициана, что это такое — Русь кондовая.

— Вот видишь, — сказала Аля, — вот здесь живет русский гений. Отопление — дровами, газ — из баллона, водопровод — на улице, туалет — тоже. Зато — собственность.

— Я бы хотела иметь такой дом, — кивнула Джулия, — этот город и этот деревня. Этот дом — ла фундаменто до культура национале, так? Как у вас говорят, «корни».

— Да-да, — кивнула Аля, — корни-то есть, только яблок не видать.

— Это родители? — спросила Джулия, рассматривая фотографии, висевшие на стене.

— Да, мама и папа. Это я в четвертом классе, а это — Зина, сестра, в том же примерно возрасте.

— Это военный? — спросила Джулия, глядя на стриженого лопоухого Серегу в гимнастерке с ремнем и блестящими пуговицами.

— Нет, обычная школа, форма такая была.

— Как солдате, очень смешно. У сестры тоже форма, так? Похоже, как это… Горничная… Из старины.

— Между прочим, — сказал Серега, — я еще не все картины тебе отдал, Аля.