– Nummer sechs Hundert zwei und dreizig, bitte, – сказал он самую малость громче, чем это было нужно, чтобы его услышал портье. Но достаточно, чтобы услышал я. И повторил по‑русски – для тех, кто не учил в школе немецкого языка или учил плохо: – Шестьсот тридцать второй.

– Wie Name, bitte? – отозвался портье, демонстрируя, что он никогда не относился к двоечникам.

– Doktor Hamberg. Rudolf Hamberg.

– Ein Moment, Herr Hamberg. Bitte, Herr Hamberg.

– Danke sch?n.

Доктор Гамберг взял услужливо поданный ему ключ и направился к лифтам, так и не взглянув в мою сторону. Он был таким же Гамбергом, как я президентом Ельциным, а доктором действительно был. Военным хирургом. Правда, последнюю операцию он сделал, если мне не изменяет память, летом 1995 года в Чечне под Урус‑Мартаном. Закончить ее он не успел, потому что на полевой госпиталь напали боевики. Он приказал ассистентке наложить швы, а сам, как был, не снимая зеленого хирургического халата и резиновых перчаток, взял из‑под операционного стола свой «калаш» и за полчаса сократил число борцов за независимость Ичкерии на энное число единиц. Примерно на пятнадцать, считая раненых. После той ночи он больше никого не возвратил к жизни. А вот наоборот – было.

Доктор Гамберг. Капитан медицинской службы, а ныне рядовой запаса Иван Перегудов. Для своих – Док. И не только для своих. Дружеское прозвище уже стало его оперативным псевдонимом. Как «Пастух» для меня, «Муха» для Олега Мухина, «Артист» для Сеньки Злотникова и «Боцман» для Дмитрия Хохлова.

«Шестьсот тридцать второй номер, Рудольф Гамберг», – повторил я для памяти, продолжая наблюдать за гостиничным холлом. Раз появился Док, можно было ожидать появления и Боцмана. Но Боцман не обнаруживался. Зато обнаружился господин Матти Мюйр.

На Мюйра я обратил внимание сразу – по тому, как засуетился перед ним швейцар: широко распахнул дверь, придержал ее, подобострастно закланялся. Так суетятся перед очень богатым и щедрым клиентом. Не похож был этот франтоватый старикан на очень богатого клиента. И тем более на клиента щедрого. Еще так лебезят перед большим начальством. Но и на начальство он не тянул. Стар для начальства. Значит, был когда‑то начальством. И настолько грозным, что трепет перед ним сидел в швейцаре даже сейчас.

Почему‑то я был почти уверен, что это и есть Мюйр. Человек моложе его вряд ли мог быть знаком с Альфонсом Ребане, отбросившим копыта в 1951 году. Но на всякий случай решил подождать, убедиться.

Дежурный портье был слишком молод, чтобы знать этого старого франта в пору его всевластия, но он верно оценил суетливость швейцара и поспешно привстал из‑за стойки, сама любезность. Мюйр что‑то сказал ему по‑эстонски, тот закивал и схватился за телефон – звонить в номер, чтобы известить, что пришел и сейчас поднимется господин... Э‑э?

– Мюйр, – назвался старик. – Матти Мюйр.

Теперь ошибки быть не могло. Я подошел и сообщил:

– Господин Мюйр, господин Ребане ждет вас.

Он словно ощупал меня взглядом и тут же заулыбался:

– Он прислал вас встретить меня? Очень мило. Ваше имя, юноша?

– Сергей Пастухов. Секьюрити господина Ребане.

– Военная косточка. Не так ли? Не отрицайте, это неистребимо. Офицер. Я прав?

– Был, – подтвердил я. – Давно.

– Что означает для вас «давно»? – живо поинтересовался он.