– Отставить! У тебя все шутки. А тут не шутки. Нам бы самим выбраться.

– Вот так всегда, – уныло заключил Томас Ребане. – Каждый думает только о себе. А выручить другого человека, который попал в беду, – куда там. Своя задница всегда ближе к телу.

– Рубашка, – поправил Муха. – Своя рубашка ближе к телу.

– У кого‑то рубашка, а у вас жопа, – парировал потомок эсэсовца.

– В какую беду ты попал? – спросил я.

– Не знаю, – хмуро ответил Томас. – Но от этого мне не лучше. От этого мне хуже.

– Я бы взял, – сказал мне Муха. – Тут все не так‑то просто. Берем?

– Черт с ним! Выпускай!

– Только быстро, быстро! – скомандовал Муха, отпирая решетку.

Томас похватал какие‑то шмотки, сунул их в спортивную сумку и, как был, в пижаме и тапочках, выскочил из камеры.

– Сценарий не забудь, – напомнил Артист. – Потом дочитаем. И обуйся!

Томас запихнул рукопись в сумку, сунул ноги в туфли и рванул к выходу.

– Стой! – остановил я его. – Все делать только по моей команде!

После треволнений минувшего дня весь лагерь спал беспробудным сном, но следовало соблюдать предельную осторожность. В любой операции самое важное и самое трудное – чисто уйти. И я сомневался, что нам удастся пройти по лагерю такой толпой и не привлечь нежелательного внимания. К «губе»‑то мы шли нормально: начкар, с ним два солдата. Картина привычная и не вызывающая никаких вопросов. А сейчас нежелательным было любое внимание. Даже какой‑нибудь дневальный, сдуру глянув в окно и увидев такую компанию, немедленно поднимет тревогу. Да и то сказать: два солдата спецподразделения «Эст», с ними эсэсовец в шинели с погонами роттенфюрера, но в красноармейской пилотке, и совсем уж какой‑то придурок в красной пижаме и со спортивной сумкой в охапке.

Поэтому я забрал начальника караула и прошел с ним к штабному уазику. Водителя не было. Я приказал начкару сесть за руль и подогнать УАЗ к дверям губы. Потом за руль сел Муха, начкар рядом с ним, а я устроился на заднем сиденье, потеснив Артиста и Томаса. Ствол моего «калаша» упирался в спину начкара, напоминая ему о том, что любая самодеятельность нежелательна. Перед КПП я приказал ему выйти и открыть ворота. После этого мне осталось только вернуть его в караулку КПП и зафиксировать наручниками.

Путь был свободен. Позади было тихо. Кажется, обошлось. Но едва мы отъехали на километр и лагерь «Эста» скрылся за холмом, Артист приказал Мухе остановить машину.

– В чем дело? – спросил я.

– Мне нужна эта тачка, – заявил Артист. – Примерно на час. – Он обернулся к Мухе: – Поможешь?

– Почему нет? А что делать?

– Скажу.

– Кончай! – приказал я. – Хватит с нас приключений!

Но Артист не сдавался.

– Пастух, сегодня мой день, – сказал он. – Не мешай, а? Иди с Томасом к моей тачке и жди нас. Мы вернемся самое большое через час. И не спрашивай, что я хочу сделать.

Я колебался. Не нравилось мне это дело. И Артист не нравился. Какая‑то дурь была в нем.

– Я нечасто тебя о чем‑то прошу, – проговорил он. – Сейчас прошу. Ну?

Никогда я его таким не видел.

– Ладно, валите, – разрешил я, хотя мой внутренний голос прямо‑таки вопил, протестуя. – Но чтобы через час были.

Артист сразу повеселел.

– Муха, гони вкруговую, – приказал он.