— Так я же труп!

— Меня никогда еще не трахали трупы. Попробуем, а?

И мы вспомнили добрые старые времена, когда были молоды и беспечны. Помнится, я ее тайком снял на пленку и пожелал подарить фото. Фотография ей не понравилась, и она, истеричка, исхитрилась порезать себе вены на руках. Потом мы, два любящих сердца, помирились, и я как бы случайно познакомил их, Аиду и Борю. Они тотчас же полюбили друг друга. Муж жену — за крепкие кривые ноги, а жена мужа — за неординарный, должно, ум.

— Ты самая егозливая блядь на свете, — сказал я на прощание светской даме.

— Я это делаю от всей души с тем, кто мне нравится, — призналась.

— Помоги супругу, он нравится стране. — И кивнул на работающий телевизор: — Его рейтинг растет как на дрожжах.

— Лучше бы у него член рос, — вздохнула привередливая. — А тебе не надо помочь?

— Зачем?

— Ты же умираешь?

— Я в отличной форме. Надеюсь, ты убедилась?

— Да, — отвечала. — Мы в отличной форме. — Чмокнула в щечку. — Ну, я побежала, сам понимаешь…

— Беги-беги.

— Не умирай!

— Не умру, — солгал.

Теперь, умирая, знаю, почему знаменитый пролетарский писатель не волновался по поводу одногодового умерщвления голодной смертью восьми миллионов крестьян в малоросских степях; его, буревестника революции, беспокоила вовсе другая проблема — он, вероятно, не хотел, чтобы его обанкротившиеся мозги были шваркнуты в помойное вульгарное цинковое ведро. Он так и не понял, труженик рев. пера, в какой стране проживал.

По провинциальному парку трусили двое: один из них держал в руках видеокамеру, второй нес хозяйственную сумку, а за плечами — затрапезный туристический рюкзачок.

Когда они приблизились к своей цели, то обнаружили, что спешили зря. Из лаза тянуло удушающим смрадом, а кусты, прораставшие рядом, были вырваны с корнем.

— Выкурили, — догадался Загоруйко.

— Как тушканчиков, — подтвердил Ник.

— Вот тебе и болваны… — призадумался ученый.

— …с мозгами. — Журналист осмотрелся. — Кто там еще?

У дальнего постамента угадывалось движение. Осторожно приблизившись к нему, друзья увидели: на гипсовой девушке с веслом лежал Ванечка — с признаками жизни. На его маловыразительной потылице холмилась шишка.

Кое-как несчастного привели в чувство. Пугаясь форм девушки с веслом, он поспешно отполз в сторонку.

— Ванечка, что случилось? — задали ему естественный вопрос. — Почему ты здесь?

— А я помню? — Щупал голову. — Кто меня так хватил?

Журналист взял пострадавшего за шиворот:

— Ну?

— Что ну? Запряг, да? Я не лошадь!

— Ты хуже, — согласился Ник.

— Ну, пошел я, — признался-таки, — на разведку. А меня по башке, суки позорные!

— За бутылкой ты пошел! — нехорошо осклабился ученый. — Твой порок сгубит не только тебя… А, что там говорить…

— Козел, осел и косолапая обезьяна! — Раздражаясь, журналист отпустил жертву обстоятельств; та рухнула на землю и тюкнулась затылком о постамент — взвыла дурным голосом:

— Вот так вот, да? Уходите, бросаете на произвол судьбы! А как же Декларация прав человека? Ну все-все, клянусь: ни грамма более, чтобы сдохнуть мне на этом месте.

В х-фокусе объектива — планета Земля.