— Марш-марш-марш! Даешь-даешь-даешь! Коммунизм-коммунизм-коммунизм!

На экране телевизора маршировали памятники. Зрелище для неподготовленного зрителя представлялось невероятным и жутким. Тягостное молчание повисло в командном пункте на колесах. Наконец кассета закончилась, и пленка автоматически стала вращаться на начало.

— Ну-с, какие будут мнения, господа генералы? — спросил самый Главный Генерал, похожий на самого Главного Генерала умными печальными глазами.

Генерал авиации шумно перевел дыхание и рубанул сплеча, как генерал конной армии:

— Я бы этот ученый народец весь вешал на столбах…

— Даже знаю, за какое место, — остановил его Главный Генерал. — Еще?

Танковый генерал, сидя на стуле, как в рубке боевой машины, процедил сквозь зубы:

— Броня крепка и танки наши быстры! Разрешите?

— Еще?

Ракетный генерал, вполне интеллигентный на вид очками, неожиданно крякнул, как мужик:

— Да что там! Впарю «каскадом»! В прах! В пыль! В бога-душу-мать!

Виктор Викторович в ужасе схватился за голову — свою:

— Вы с ума сошли, господа? Идею нельзя победить силой оружия, это я вам говорю. Это так просто понять! С идеями надо бороться только идеями. Не иначе.

Генерал авиации вспылил:

— Можно! Еще как можно. Была б моя воля, я б из тебя, неуч, душу вон!..

— Прекратите! — задумался Главный Генерал, морща штабной лоб. Затем обратился к журналисту: — Включи-ка еще это интересное кино.

Заработали механизмы видеомагнитофона, лента зарябила, и скоро на экране во всем своем великолепии предстали прекрасные женские ножки (и не только они), необыкновенно поднимающие боевой дух военачальников, так как даже они знали, что красота спасет мир.

Шеф-руководитель говорил по телефону, подобострастно выгнув спину. Его упитанное потное лицо буквально худело на глазах.

— Да? Да! Понял-понял! — Почтительно опустил трубку на рычаг. Потом нажал кнопку вызова. Тотчас же на пороге явился сотрудник с военной выправкой. — Эвакуация! — завопил руководитель не своим голосом. — По плану DFSFDGHK № 000001! — И обессиленный плюхнулся в кресло. — Все! Больше ни шагу в эту Азию, сдохнуть мне на этом месте!

Я, Автор, навещаю жену в роддоме. Она бескровная, тихая, в линялом больничном халате, шлепанцах, с умытым, утренним лицом. Я целую родное лицо и не чувствую запаха… или нет, слава Богу, слабый запах немытых волос…

— Как наши дела? — бодрюсь. — Как маленькие?

— Я боюсь, — отвечает.

— Ну что такое?

— Я не хочу рожать.

— Как это «не хочу»? — нервничаю. — Надо.

— Я умру, Саша. Я знаю, умру.

— Прошу тебя.

— И они тоже умрут.

— Замолчи!

— Зачем им жить, если такая жизнь?

— Какая?

— А то ты не знаешь!

— Знаю.

— Во-о-от. Что тебе еще нужно?

— Рожать надо.

— Сам рожай! — И уносит прочь моих детей, равно, впрочем, как и своих.

Я чертыхнулся и отправился домой. Меня ждали герои — герои бациллового времени, где каждый верит в то, во что он хочет верить.

Тяжелый грузовой вертолет плыл над землей, в нем находились Загоруйко и компания, глядящая во все глаза в иллюминаторы.