Шеф-руководитель у окна смотрел на город, когда появился человек с военной выправкой.

— Что?

— Получен перехват: армии дан приказ уничтожить НПФ-2001…

— Что такое НПФ? — с тихой яростью поинтересовался шеф.

— Неизвестные Перемещающиеся Фигуры…

— А 2001?

— Их количество.

Шеф-руководитель медленно развернулся и, приближаясь к сотруднику, заорал:

— Что вы из меня идиота делаете?! НПФ, WFGT, ЕКLМN, BMV! Вон! Чтобы духу…

— Я действую строго по инструкции XCDFGH № 2345678944/008808.

— Застрелю! — зарычал шеф, пытаясь вырвать из кармана пиджака личное оружие.

На балкончике панельного дома по улице Карла Маркса, 17, строение шесть, стоял встревоженный человек — это был Ник, он прислушивался к далеким глухим звукам.

— Кажется, стреляют, — сказал он. — Ты скоро, Виктор?

— Сейчас-сейчас, — копался на кухоньке ученый: звенело стекло. Процесс уже пошел.

— Что?

— Минутку.

— Ох, погубим Землю, как вы говорите, матушку.

Наконец появился Загоруйко, держащий в руках старенькую хозяйственную сумку.

— А где же этот… биостимулятор? — удивился Ник.

Гений молча приоткрыл сумку, его друг наклонил голову, глянул в прореху: там мутнела субстанцией трехлитровая банка.

— Да, и эта банка, похожая на банку с огурцами, боюсь, погубит весь мир, — глубокомысленно пошутил журналист.

Золотились вечные купола Кремля. В лазурном небе галдело воронье. Утомленный сокол сидел на руке пожилого сокольничего. Кремлевский двор заполнялся правительственными машинами и скоро стал походить на элитную автостоянку.

Страна героического прошлого — героического настоящего — героического будущего.

1147 — однако я живу; живу, несмотря на то что в моей капле крови уже 1147 лейкоцитов. Это достаточно, чтобы подохнуть, но я упрямо продолжаю жить. Зачем?

Меня посещает Аида — посещает по моей просьбе. Она изменилась, у нее изящные повадки светской львицы, она рада меня видеть, она сообщает, что ее супруг совершает альпинистский подъем на-гора власти, у них госмашина, дача в Горках, получили новую квартиру с видом на Кремль и двумя туалетами, есть даже биде.

— Биде? — переспрашиваю. — Это уже коммунизм, Аидочка.

— Коммунизм, — соглашается.

— А как же наш эмиратский миллионер? — вспоминаю я. — Подарил триппер, подлец?

— А-а-а! — отмахивается бессердечная. — Это я чтобы от мужа отвязаться…

— Наврала? Нехорошо.

— На свою же голову, — расстраивается. — Сволочь он такая!

— А что такое?

— Заставляет минеты делать, особенно когда труды классиков марксизма-ленинизма изучает, — сокрушается несчастная дама. — Один раз повафлила, другой раз… ему понравилось, идеалисту.

— Приятное с полезным, — развожу руками. — Конечно, если ты не хочешь жить при коммунизме…

— Я хочу любви. — Присаживается на тахту, скатывает с ног ажурные колготки. — Полюби меня нормально, как прежде, Алекс.

— Так я же труп!

— Меня никогда еще не трахали трупы.