Тот, кого они искали, сидел на корточках у столба. Сгребал мелкий хворост разбитой клетки, будто собираясь развести костерок.

— Алексей? Алеша? Ухов? — Минин тронул плечо товарища.

Старик с седым ежиком трудно поднялся на ноги:

— Эх, хотел Саньке… клетку… Стервецы…

— Ладно, Алеха, пустое… Еще смастеришь. — Встречающие обняли друга. — Молодец, что приехал.

— А Шурка-то Беляев?

— О-о-о, Шурка уже баньку маракует. Ты ж его знаешь, жуть хозяйственный, как вошь на сковороде.

— Как бы баньку не спалил, — заметил Ухов. — Надо поспешать, братцы.

— Правда твоя! — И старики покинули грязную платформу, по которой гулял мусорный ветер.

О, русская банька — чудо из чудес. С легким паром, с молодым жаром! Что может быть прекраснее и целебнее в жизни для тела и духа. Пар костей не ломит, а простуду вон гонит. Пар добрым людям по скусу. Отхлещет себя русский человек березовым веничком, полежит на горячем полке до сладкой одури и будет с тела сухарек, а с души лебедь-с… Хорошо! И вроде жить дальше не страшно! И за милую отчизну живота своего не жалко.

…Клубился крепкий пар — пар скрадывал старость и лица. Только по голосам можно было угадать, кто есть кто. Голоса были молоды, точно старики сбросили с плеч многопудье лет.

— Эй, мужики! — кричал Минин. — А деревеньку-то помните? Как ее?.. Пер… Пер…

— Пердищево! — был прост Беляев.

Все захохотали, захихикали, замахали вениками. Минин вспомнил:

— Первищево!.. За Курском… Как тогда в баньке исповедовались? У-у-у!

— Сорок третий — как вчера, — выдохнул Ухов.

— Да, накромсали фрицев, — проговорил Дымкин.

— А они нас, — заметил Беляев.

— А мне обещают триста марок в зубы… компенсация, — признался Ухов.

— И возьмешь, Леха? — спросил Беляев.

— И возьму, Саня.

— Вот-вот, кто кого бил, кто кого победил? — снова спросил Беляев. Суки продажные, шкуры кремлевые.

Минин у печи закричал:

— Мужики, вжарю парку!

И вжарил. Все заорали не своими голосами:

— Ууааа! Ааа! Хозяйство ж вкрутую!.. Командир, а ты как тот барин: дом, банька? — позавидовал Беляев.

— Шура, чужому счастью завидовать — своего не видать, — укоризненно заметил Дымкин.

— Демхер нам всем в жопу — вот что такое счастье, — сказал Беляев.

— А ты не подставляйся, милок, — перевел дух Ухов.

— Ага, как в том анекдоте! — хохотнул Беляев. — Сбирает мужик в лесу грибочки. Вдруг из кустов бабка с ружьем: «Чего, милай, чай, хошь меня, старую, дрюкнуть?» Мужик: «Не, бабка, и мыслей нетуть». А та: «А-а-а, прийдец-ц-ца».

Все засмеялись. Выступил Дымкин:

— Дедок зашел случаем в магазин, где компьютеры. Выходит, головой качает: «Ну, новые русские, совсем того — коврик для мышки?!»

Посмеялись. Ухов спросил:

— А про Кремлевскую стену?.. Гость столицы у стены спрашивает москвичку: «А чего, гражданка, стена большая? Такая высо-о-окая?» А та: «Чтоб бандиты не перелазили». А гость спрашивает: «Отсюда туда — или оттуда сюда?»

Все хохотнули, но смех был грустен и печален.