Снова принимаю душ, теперь предельно горячий, смываю нечисть бывшей производственно-ударной работы над фильмом под названием «Обыкновенная демократия». Скандальный фильмец, надо признаться, получился, идея которого проста, как полено: нет и не было у нас демократии, один лишь царственный пук о ней.

Директор картины Классов-Классман во время просмотра в Доме кино готовил семитские запястья для наручников. А дома, как он потом признался, его ждал фанерный чемоданчик с вещичками для неурочной поездки в холодный Магадан. Балда, он так и не понял, что власть ослабла до такой степени, что боится собственной тени. И весь этот треп о сильной руке лишь попытки кроить козью морду трепетной интеллигенции. А поскольку я себя к ней не причислял, то никаких отрицательных чувств не испытывал, кроме радости жизни.

Конечно, прекрасно, что я не стою за фрезерно-токарным станком или не махаю кайлом на рудниках. Как говорится, Бог миловал, и теперь имею возможность создавать мифы о нашей удивительной и прекрасной эпохе всеобщего иждивения, лени и мартирологических прожектов.

Мы — мифотворцы эпохи, мы украшаем ее лепными гравюрами, псевдоправдивыми героями, кислотными цветовыми красками. Мы сочиняем сказки, обманывая доверчивого лапчатоногого зрителя. Лет через триста те, кто обнаружит пленки и просмотрит их, подивятся нашему жалкому метастазному существованию. Жизнь простой клетки, возомнившей себя сложной! Склизкая устрица, стационарно живущая в прибрежных океанских водах мироздания.

Дзинь-дзинь-дзинь — телефон. Я скачу в мыле и с мыслями о вечности.

— Ты, сволочь, почему людей бьешь бутылкой по голове?

— Это точно, родная. Блядей нужно бить бутылкой именно по голове.

— Тебя будут судить!

— Я себя уже осудил. За разбитую бутылку.

— Подлец!

— Сама такая. Дай поговорить с ребенком!

— А-а-а, пошел!..

После столь короткой, но решительной рокировки по телефону с бывшей женой возвращаюсь под блаженные струи своих мыслей. Итак, устрица, живущая в прибрежных водах… Какая устрица?.. Ах да, вчера я жрал устрицы, напоминающие о насморке.

Моя бывшая супруга предрасположена к насморку, то есть своим шмыганьем она всегда разрушала мои сложные умопомрачения. Вероятно, звезда экранного полотна и постели Бабо, она же лучшая подруга моей бывшей, пожаловалась на мое же безобразное поведение. Действительно, так приличные люди себя не ведут. Зачем бить емкость? Надо думать и о других, жаждущих алкать из нее. Впрочем, другие о себе подумают лучше, чем кто-либо. Подумай, мерзавец, о своем ребенке. Ему 6,6 года. Он — девочка. Милое, дорогое, космическое существо. Бывшая устричьими мозгами не понимает, что у него должен быть отец. Каким бы он ни был. А я хороший отец, уверен в том. Более того, мой ребенок меня же пригласил на осенний детсадовский праздник.

— Прости, миленький, — сказал я ему. — У меня работа. И вообще, зачем я тебе там нужен?

И что же я, временщик, услышал?

— Папа, — сказали мне, дураку, — я тебя приглашу потанцевать!

Белый танец любви и надежды. Белый танец любви? Белый танец надежды? Как известно, надежда в нашей сторонке подыхает последней.

Боевая рубка современного Т-34 была похожа на научно-технический отсек космического челнока. Старики вели себя, как малые дети (3–4 лет). Они радостно вопили, спорили, матерились и несдержанными, неловкими действиями пытались вывести из работы сложную электронную систему жизнеобеспечения машины.

— А эт чего за, мать ее, загогулинка?

— Гляди, Леха, подмигивает, стервь!

— Дымыч, что ты ее изучаешь, это не баба из лесу.

— Бля! ев! До чего цыган по коням мастер! А ежели я тебя так крутану?

— Не бойся, командир, я еще молодой в семьдесят.