Тот в духе эпохи пытался продавливать тему весьма экзальтированного толка, в которой тюрки выступали исключительным этносом. Остальные же подавлялись. В том числе силой оружий и в формате, если потребуется, то геноцида. Так что в эти годы и курды, и армяне, и греки, и евреи и тем более разные славяне находились под исключительным давлением. Их заставляли отказываться от своих языков, культур и методов самоидентификации.

Ататюрк молчал.

Ему пассаж Фрунзе не сильно пришелся по душе.

— Или вы думаете я зря говорил про национальные интересы? — меж тем спросил Михаил Васильевич. — Мне известно, что ваши люди мутят воду среди тюрок Союза. И это — прямая угроза. Мне не нужны в тылу бунты и сепаратизм. Поэтому, если это не прекратится, я буду вынужден пойти на полное уничтожение Турции как государства.

— Это большая война. Вы ведь к ней не стремитесь. Так или иначе, но французы на это никогда не пойдут. А мы — не… прибалтийские тигры, — выплюнул с усмешкой это шутливое название лидер Турции. — Мы готовы к войне и понимаем с кем придется драться. При поддержке Франции завоевание Турции станет вам очень дорого.

— Французы на это уже пошли, — усмехнулся Фрунзе, сверкнув холодным, жестким взглядом. — Когда мы обсуждали будущее мироустройство, то среди прочего делили зоны интересов и обсуждали перспективы тех или иных государств. Той же Румынии, которую приговорили. Ну это между нами.

— Приговорили?

— Будучи союзником России она позволила себе напасть на нее и захватить часть территории. Да, потом ее она вернула. Но сам поступок. Он не был наказан. И по здравому рассуждению мы пришли к выводу, что ликвидация этой государственности будет здравым и соразмерным наказанием.

— И что, руководство Румынии уже в курсе?

— Да. Но болтать об этом не стоит. Вы ведь понимаете, о чем я?

— Понимаю. И как ее разделили? Если не секрет.

— Банат — сербам. Валахия — болгарам. Буковина, Молдавия[В данном случае имеется в виду регион Румынии с подобным названием.] и Добробуджа — нам. Остальное венграм.

— А… элиты?

— В случае доброй воли они будут приняты в элиты соответствующих стран. В ином случае — ликвидированы физически.

— Ясно, — как-то глухо произнес Ататюрк.

— Думаю вы понимаете, что ваши игры в Пантюркизм ведут к необходимости Союз как-то реагировать. И мы при этом ничего не имеем против тюрок. От слова вообще. Нам просто не нужен сепаратизм, который вы пытаетесь поддерживать, стимулировать и развивать в наших землях. Кроме того — армяне жалуются. И мы не можем закрывать глаза на притеснения родственников наших граждан в ваших землях, так как это само по себе спровоцирует сепаратизм.

— Это все… — начал было говорить Ататюрк, но осекся и замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Это все печально. Да. Поэтому я и говорю — ни лично я, ни Союз не стремится к войне с Турцией. Несмотря на то, что Турция прикладывает все усилия, чтобы ее спровоцировать. И я очень надеюсь на ваше здравомыслие. Ибо от войны между нашими державами турки будут последними, кто что-то приобретет. Да и вообще — для вас это станет войной за английские или французские интересы. Точно также, как минувшая Великая война оказалась войной за германский интерес.

— А военное сотрудничество? В чем наша выгода?

— В том, что в случае нападения на вас — вся мощь Союза явится на помощь. Да и возможности для определенных военных авантюр с вашей стороны это откроет. Ведь иметь Союз в качестве тыла, в том числе в качестве источника добровольцев — это одно, и совсем другое — такого тыла не иметь.