За неделю до назначенного срока Дафни не выдержала и предложила Перси пойти в ближайшее бюро регистрации и как можно скорее покончить со всем этим — и, главное, не ставить никого в известность.

— Как скажешь, старушка, — ответил Перси, который давно уже перестал слушать чьи-либо советы, касающиеся свадьбы.

Проснувшись 16 июля 1921 года в пять сорок три, Дафни чувствовала себя опустошенной, но, когда в час сорок пять она ступила на залитый солнцем двор, настроение у нее было приподнятое и она с нетерпением ожидала предстоящего события.

Отец помог ей взойти по ступенькам в открытую карету, в которой ездили на свадьбу еще ее бабушка и мать. Небольшая толпа слуг и доброжелателей приветствовала невесту, когда карета отправилась в путь к Вестминстеру. Прохожие махали ей с мостовой, офицеры отдавали честь, щеголи посылали воздушные поцелуи, а будущие невесты вздыхали, когда она проезжала мимо.

Под руку с отцом Дафни вошла в церковь через северный вход вскоре после того, как часы на Биг Бене пробили два, и под звуки свадебного марша Мендельсона медленно двинулась между рядами. Прежде чем соединиться с Перси, она задержалась на секунду, чтобы сделать реверанс королю с королевой, сидевшим в одиночестве на своей скамье за алтарем. После всех этих месяцев ожидания, служба, как ей показалось, продлилась всего несколько мгновений. После того как орган затянул «Возрадуйся» и новобрачных пригласили поставить свои подписи в книге регистрации, единственным желанием Дафни было вновь пройти всю эту церемонию.

Несмотря на то что она уже несколько раз тайно пробовала делать это на бумаге у себя на Лаундз-сквер, Дафни все же заволновалась, прежде чем вывести слова «Дафни Уилтшир».

Муж и жена вышли из церкви под оглушительный перезвон колоколов и двинулись по улицам Вестминстера, залитого яркими лучами послеполуденного солнца. Добравшись до огромного шатра, раскинутого на Винсент-сквер, они стали встречать своих гостей. Попытки переброситься словом с каждым из них привели к тому, что Дафни не удалось даже попробовать своего свадебного торта, но, как только она все же откусила от него кусочек, неизвестно откуда выплыла вдова маркиза и объявила, что если они не приступят к тостам, то могут распрощаться с надеждой успеть на пароход.

Элджернон Фицпатрик пропел дифирамбы подружкам и пожелал счастья жениху с невестой. Перси произнес неожиданно остроумную и тепло принятую ответную речь. Затем Дафни была препровождена на Винсент-сквер 45, в дом дальней родственницы, чтобы переодеться в дорожное платье.

Вновь толпы вывалили на мостовую, чтобы осыпать их рисом и лепестками роз, в то время как Хоскинз уже ждал, чтобы отвезти новобрачных в Саутгемптон.

Тридцать минут спустя Хоскинз мирно вез их по шоссе А30 мимо Кью-гарденз, оставив гостей продолжать празднование, но уже без молодых.

— Что ж, теперь ты привязан ко мне на всю жизнь, Перси Уилтшир, — сказала Дафни своему мужу.

— Это, я подозреваю, было предопределено нашими матерями еще до нашей встречи, — произнес Перси. — Глупее не придумаешь.

— Глупее не придумаешь?

— Да. Я бы давным-давно мог прекратить их ухищрения, сказав, что никогда не собирался жениться ни на ком другом.

Дафни первый раз серьезно задумалась о предстоящем медовом месяце только тогда, когда Хоскинз остановил автомобиль в порту за добрых два часа до того, как «Мавритания» должна была запустить свои машины. С помощью нескольких носильщиков Хоскинз выгрузил два чемодана из багажника авто — четырнадцать других были отправлены днем раньше, — пока Дафни и Перси направлялись к трапу, где их ожидал корабельный интендант.

В тот момент, когда интендант шагнул вперед, чтобы приветствовать маркиза и его жену, из толпы донеслось: «Счастливого пути, ваша светлость! Скажу вам от миссис и от себя, что маркиза выглядит всем на зависть».