— Гостиная нас вполне устроит, моя дорогая, — сказал он гораздо более мягким тоном, чем в разговоре со мной. Тяжело поднявшись из-за стола, он выбил пепел из трубки в стоявшую рядом пепельницу и, не сказав больше ни слова, вышел вслед за сестрой из комнаты.

За чаем я почти не участвовала в беседе, так как пыталась оценить последствия того, что услышала от отца. Ами же, напротив, беззаботно трещала о том, как скажется недостаток дождей на петуньях на клумбе под окнами комнаты отца. «Они весь день не видят солнца», — поведала она нам обеспокоенным тоном, в то время как ее кот запрыгнул на диван и устроился у нее на коленях. Старый полосатик, чью кличку я никогда не помнила, всегда действовал мне на нервы, но я молча терпела его, ибо знала, что после отца Ами никого так не любила, как его. Ами тут же принялась гладить животное, не замечая, очевидно, напряжения, возникшего после разговора в кабинете.

В тот вечер я рано легла в постель и всю бессонную ночь пыталась решить, что мне делать. Признаюсь, что я не ждала ничего существенного от завещания ни для себя, ни для Ами, поскольку обеим из нас было под шестьдесят и мы не испытывали особой нужды в дополнительных доходах. Однако я всегда полагала, что дом и поместье перейдут по наследству ко мне, в то время как компания достанется Гаю, а после его смерти — Найджелу. К утру я вынуждена была признать, что, если завещание составлено мистером Баверстоком, давним адвокатом и другом отца, то и сам Ф. Е. Смит вряд ли сможет найти в нем хоть одну зацепку, а я тем более ничего не могла поделать с его решением. Мне стало ясно, что обеспечить Найджелу его наследство можно только с помощью самого Дэниела Трумпера.

В конце концов, мой отец не будет жить вечно.

Мы сидели в одиночестве, скрытые от посторонних глаз в темном углу комнаты. Он начал поочередно щелкать суставами пальцев правой руки.

— Где она находится в данный момент? — спросила я человека, которому уплатила тысячи фунтов с момента нашей первой встречи, состоявшейся почти двадцать лет назад. Но он по-прежнему приходил на наши еженедельные встречи в «Святой Агнессе» все в том же коричневом пиджаке с блестящим желтым галстуком, хотя и приобрел в последнее время пару новых рубах. Поставив свой стакан с виски, он достал из-под стула коричневый пакет и отдал его мне.

— Сколько вам пришлось заплатить, чтобы выкупить ее?

— Пятьдесят фунтов.

— Я же говорила вам, чтобы вы не давали ему больше двадцати фунтов без предварительной консультации со мной.

— Я знаю, но там как раз крутился какой-то делец из Уэст-энда, и я просто не мог рисковать.

Я ни на секунду не поверила в то, что это обошлось Харрису в пятьдесят фунтов. Однако я допускала, что он понимает, какое значение отводилось картине в моих планах на будущее.

— Вы хотите, чтобы я передал картину полиции? — спросил он. — Я могу намекнуть им, что она, возможно…

— Конечно же нет, — сказала я, не раздумывая. — Полиция слишком щепетильна в таких вопросах. К тому же то, что я уготовила Трумперу в своих планах, будет гораздо унизительнее, чем просто допрос в тиши Скотланд-Ярда.

Харрис откинулся на спинку кожаного кресла и принялся щелкать суставами на левой руке.

— Что еще вы можете доложить?

— Дэниел Трумпер зачислен в колледж Тринити. Его можно найти в новом корпусе, подъезд «Б», комната 7.

— Все это уже было в вашем прошлом докладе.

Мы помолчали, пока пожилой постоялец выбирал себе журнал на соседнем столике.

— Он также стал довольно часто встречаться с девицей по имени Марджори Карпентер. Она студентка третьего курса математического колледжа в Джиртоне.