— Неужели? Ну что ж, если дело примет серьезный оборот, сразу же дайте мне знать и начинайте собирать на нее досье. — Я посмотрела вокруг, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивает. Щелканье началось опять, и когда я перевела взгляд на Харриса, то увидела, что он в упор смотрит на меня.

— Вас что-нибудь беспокоит? — спросила я, наливая еще одну чашку чая.

— Ну, если быть честным с вами, то есть одна штука, миссис Трентам. Я подумал, что пора мне уже попросить у вас очередную прибавку к моей почасовой оплате. Ведь мне приходится хранить так много секретов… — на какой-то момент уверенность покинула его —…секретов, которые могут…

— Которые могут что?

— Оказаться бесценными для другой одинаково заинтересованной стороны.

— Вы что, угрожаете мне, мистер Харрис?

— Конечно, нет, миссис Трентам, это просто…

— Зарубите себе на носу, мистер Харрис. Если вы когда-нибудь расскажете кому бы то ни было о том, что должно быть известно только нам двоим, то вам придется беспокоиться не о своей почасовой оплате, а о продолжительности вашего пребывания в тюрьме. Потому что я тоже вела на вас досье, которое теперь может весьма заинтересовать некоторых из ваших бывших коллег. И не последнюю роль в этом сыграет сдача в ломбард ворованной картины и уничтожение армейской шинели после того, как было совершено преступление. Вам ясно?

Харрис молча вставлял суставы пальцев на свои места.

Через несколько недель после объявления войны я узнала, что Дэниел избежал отправки на фронт. Не вызывало сомнений, что службу он будет проходить за канцелярским столом в Блетчли-парк и вряд ли изведает, что такое смерть, если, конечно, бомба не свалится прямо ему на голову.

Но случилось так, что бомба свалилась прямо на мой многоквартирный дом, ничего не оставив от него. Гнев, охвативший меня в связи с этой катастрофой, исчез, когда я увидела, какой кошмарный вид в результате этого приобрела Челси-террас. Несколько дней я просто наслаждалась этим зрелищем, стоя на противоположной стороне улицы и восхищаясь делом рук немцев.

Несколькими неделями спустя настала очередь «Мушкетера» и овощной лавки Трумпера ощутить на себе мощь ударов люфтваффе. Единственным имеющим значение результатом этой второй бомбардировки стала запись на следующей неделе Чарли Трумпера в полк королевских фузилеров. Но насколько я желала смерти Дэниела от шальной пули, настолько же мне хотелось, чтобы Чарли остался жив и невредим и сполна бы испытал публичную экзекуцию, которую я готовила ему.

Мне не потребовались услуги Харриса, чтобы узнать о назначении Чарли Трумпера в министерство продовольствия, ибо о нем писалось чуть ли не в каждой газете. Однако я не пыталась воспользоваться его продолжительным отсутствием, ибо рассудила, что в дальнейшей скупке собственности на Челси-террас в условиях продолжающейся войны не было никакого смысла. К тому же месячные отчеты Харриса показывали, что Трумпер я без того постоянно нес убытки.

Затем, когда я меньше всего была к этому готова, от сердечного приступа умер мой отец. Все бросив, я тут же поспешила в Йоркшир, чтобы проследить за подготовкой к похоронам.

Через два дня в церкви Уэтербийского прихода состоялись похороны, где я возглавляла процессию. Как титулованная глава семейства, я сидела с левого края первой скамьи, справа от меня находились Джеральд и Найджел. На панихиде присутствовали многие члены семьи, друзья и коллеги по работе, включая торжественного в своей скорби мистера Баверстока, крепко сжимавшего свой неизменный портфель, с которым, как я заметила, он никогда не расставался. Ами, сидевшая сразу за мной, так расстроилась во время молитвы архидиакона, что вряд ли дотянула бы до конца дня, не будь я рядом с ней.

После похорон я решила остаться в Йоркшире еще на несколько дней, а Джеральд с Найджелом возвратились в Лондон.