Прошло много лет, прежде чем я узнала, какому осуждению подвергся Тата, когда он сделал предложение моей матери, католичке по вероисповеданию. Он обожал ее и никогда не жаловался в моем присутствии, что ему одному приходится посещать синагогу.

Смешанный брак в наши дни представляется таким устаревшим понятием, но на рубеже столетий он, должно быть, требовал от них больших жертв.

Я полюбила лицей Святого Павла с первого дня, когда вошла в его ворота, и скорее всего потому, что никто в нем не отговаривал меня от усердной работы. Мне не нравилось только, что меня называли «Толстушка». Позднее девочка из старшего класса Дафни Гаркорт-Браун объяснила мне, что это слово в английском языке означает еще и «злючка». Кудрявую блондинку Дафни называли «Воображалой», и, хотя от природы у нас было не много общего, пристрастие к пирожным свело нас вместе, особенно когда выяснилось, что у меня их неистощимый источник. Дафни с радостью платила бы за них, но я не шла на это, потому что хотела, чтобы все думали, что мы дружим. Однажды она даже пригласила меня к себе домой в Челси, но я отказалась, потому что потом мне пришлось бы приглашать ее в Уайтчапел.

Именно Дафни дала мне мою первую книгу по искусству, «Сокровища Италии», в обмен на несколько вафель. И с этого дня я знала, что нашла предмет, которым бы хотела заниматься всю свою жизнь. Я никогда не спрашивала у Дафни, но меня всегда удивляло, почему одна из первых страниц в книге была вырвана.

Семья Дафни была одной из самых известных в Лондоне и, безусловно, принадлежала к тому сословию, которое, по моему представлению, считалось высшим, поэтому я полагала, что, как только покину стены лицея, больше никогда не увижу ее. В конце концов, Лаундз-сквер вряд ли является подходящим местом для меня. Хотя, если быть честной, Ист-энд я тоже не считала подходящим для себя, несмотря на то что там было много таких людей, как Трумперы и Шорроксы.

Что касается Трумперов, то тут я полностью согласна со своим отцом. Мэри Трумпер, по общему мнению, могла считаться святой. Джордж Трумпер был человеком, чье поведение выходило за рамки допустимого, и уж никак он не мог сравниться с его отцом, которого Тата бывало называл «великим тружеником». Молодой Чарли, который, насколько я понимаю, никогда ни на что не годился, по словам Таты, имел, тем не менее, «большое будущее». «Яблоко на сей раз упало далеко от яблони», — предполагал он.

«Бой не так уж плох для гоя, — говорил он мне. — У него будет свой магазин однажды, а может быть, и не один, поверь мне». Я не придавала его словам особого значения, пока смерть отца не лишила меня единственной поддержки в этой жизни.

Тата часто жаловался, что не может оставить двух своих подручных больше чем на час, без того чтобы в лавке чего-нибудь не случилось. «Нет виноватых, — обычно говорил он об этих нерадивых работниках. — Не могу представить себе, что случится с лавкой, если я хоть на день возьму выходной».

Как только рабби Гликштейн закончил последний обряд похорон, эти слова тут же всплыли в моей памяти. Моя мать все еще лежала без сознания в больнице, и врачи не могли сказать, когда она поправится, да и поправится ли вообще. Я же тем временем должна была перейти на попечение моей не желавшей того тетки Гарриет, которую я встречала всего один раз в своей жизни. Оказалось, что тетка живет где-то в Ромфорде и должна была забрать меня туда на следующий же день посла похорон, так что на размышления у меня оставалось всего несколько часов. Я попыталась представить, что бы сделал отец в подобных обстоятельствах, и пришла к выводу, что он предпринял бы то, что обычно называл «смелым шагом».

К тому времени, когда я поднялась с постели на следующее утро, я решила продать булочную тому, кто больше за нее даст, если Чарли Трумпер не захочет взять ее на себя.