– А как насчет опасений, что он хочет ее убить?

При этих словах Мэттокс нахмурился.

– В то время я смеялся над этим предположением. Теперь я чуть ли не с ума схожу, когда вспоминаю. Но думаю, что за этим мог стоять как Лоуэлл, так и кто угодно, – он посмотрел на Майка. – Не завидую вам, детектив. Недавно я прочитал статью в одной газете. Там говорилось, что в Америке убийц больше, чем врачей и профессоров колледжей, вместе взятых. Поразительно, не правда ли? – Он рассказывал нам о браке Кэкстонов еще минут пятнадцать, пока Майк не прервал его и не спросил о Брайане Дотри.

– Он никогда мне не нравился, мистер Чэпмен Был своеобразным яблоком раздора между мною и Дени. Когда бы мы всерьез ни заговаривали о будущем, я всегда давал ей понять, что Дотри там места нет. Он просто презренный… человечишка. – Мэттокс прошелся вдоль окна, ведя пальцем по подоконнику. – Почему вы не посадили его после того случая со скандинавской девочкой? Вот чего я не понимаю. Что бы он ни делал, все время выходит сухим из воды. Мне противно даже думать об этом.

– Вы когда-нибудь бывали в «Кэкстон», их галерее? – спросила я.

– Только в отсутствие Брайана. Иногда я ходил туда с Дени, когда она следила за доставкой и разгрузкой. Ей очень нравилось смотреть, как рабочие ломают коробки и достают скульптуру или картину. Прямо как ребенок в рождественское утро. Всегда рассматривала каждый дюйм полотна, подпись художника, проверяла состояние рамы. Я просто наблюдал за ней. Честно говоря, искусство, которое интересовало их с Дотри, абсолютно меня не трогает. Я поклонник классики, как вы можете судить по моей работе, – он показал на стены кабинета, где были развешаны планы и фото построенных домов. В них чувствовалась элегантность линий и стиля, которых не хватало работам, что мы видели в Челси.

– А вы знали Варелли? Марко Варелли?

– Да, конечно. Я бывал у Марко много раз.

– С Дени?

– Я познакомился с ним через моих клиентов задолго до того, как начал встречаться с Дени. Но никогда не был у него в мастерской, пока она не отвела меня туда. Он был гением и весьма приятным человеком.

– А когда вы там были… у него в мастерской, я хочу сказать?

– Несколько раз прошлой весной. Не помню точно когда, но еще в июне или июле.

– Почему Дени отвела вас туда?

– Обычно она ходила к нему с картинами, чтобы Варелли на них взглянул.

– Например, с картиной Вермеера? – спросил Майк.

Я пожалела, что не удержала его: Престон Мэттокс замер, едва услышав это имя. Майк слишком быстро заговорил об украденных предметах искусства, и я боялась, что свидетель замкнется.

– Значит, вам уже рассказали о слухах, что ходят в наших кругах. Дениз Кэкстон и шедевры из музея. Когда найдете их, непременно сообщите мне, – сказал он, хмуро смотря на Чэпмена, как будто тот совершил ужасную ошибку.

– А Дени когда-нибудь говорила о Вермеере? Или о Рембрандте?

Теперь Мэттокс разозлился:

– Она не была воровкой, детектив. Дени зарабатывала больше, чем все ее враги, вместе взятые, но она была честным человеком. Она никогда не стала бы общаться с мерзавцами, укрывающими краденое. Ей такие проблемы были ни к чему. У нее была нормальная жизнь, которую обеспечил ей Доуэлл, и та, которую собирался дать я. Зачем ей было ввязываться в аферы, которые могли привести ее за решетку?

Раз Мэттокс был все равно зол, то Майк решил, что настало время произнести имя его соперника:

– А Фрэнк Ренли? Какое место он занимал в жизни Дени?

– Если бы это зависело от меня, детектив, то никакого.