– Разве он ошибался? Откуда еще мог быть этот янтарь?

– В эту версию, мистер Чэпмен, верится с трудом. Все те, кто, подобно мне, ищет Янтарную комнату уже не первый год, прочесали Балтийское побережье вдоль и поперек. А Лоуэлл занимается этим уже больше полувека, можете представить? Все мы привозим небольшие кусочки янтаря – в том регионе его очень много. На побережье есть места, где его собирают прямо на пляже. Но никто не знает, погибла ли комната во время бомбежек еще во время войны или захоронена в одной из шахт, которые постоянно откапывают кладоискатели.

– А как насчет слухов о том, что Лоуэлл Кэкстон незаконно вывез из Европы ее остатки и воссоздал где-то в тайном убежище в Пенсильвании?

– И именно поэтому я стал ухлестывать за миссис Кэкстон? Так вас следует понимать, мистер Чэпмен? Такую версию я тоже слышал. Если бы вы видели, как Дени хохотала над этими историями – особенно над той, что именно в воссозданной комнате они с Лоуэллом занимаются любовью, – эх, тогда бы вы поняли, почему я обожал эту женщину. Ей нравилось подпитывать эти слухи. Чем бесстыдней и глупее они были, тем больше она веселилась. Ей нравилось шокировать людей, детектив, нравилось быть в центре скандалов.

– Это были единственные ценности, от которых Лоуэлл и Дени хотели избавиться? – спросила я, имея в виду янтарь.

– Лоуэлл? – переспросил Мэттокс удивленно. – Не думаю, что она избавлялась от того, что он ей подарил. Его подарки были достаточно ценными.

– Тогда почему она решила отдать янтарь?

– Его подарил не Лоуэлл.

Наверняка Дон Кэннон просто повторил то, что в мастерской Варелли сказала сама Дени, отдавая ожерелье реставратору.

Мэттокс на мгновение задумался.

– Хотя, знаете, вы, похоже, правы. Она ведь сказала Марко, что янтарь ей подарил Лоуэлл. – Он посмотрел на меня. – Но, понимаете, это было частью ее игры. Она позволяла людям думать, что янтарь – из коллекции Лоуэлла. Зная Дени, могу предположить, что она решила, будто старику Марко приятно пощекочет нервы осознание того, что у него будет кусочек легендарной Янтарной комнаты, в которой не так давно она и Лоуэлл занимались любовными утехами. Возможно, она говорила об этом Варелли… не знаю.

– Но она бы не стала относить Варелли подделку, – сказала я. – Конечно, специализировался он на картинах и скульптурах, но у него был такой наметанный глаз. Нам говорили, что он обладал уникальным чутьем и мог точно определить год создания той или иной вещи. Она бы не стала выдавать за антиквариат какой-нибудь новодел, да еще если хотела задобрить его, ведь так?

– И ожерелье, и статуэтка были настоящими, мисс Купер. Из очень старинного и ценного янтаря. В Балтийском регионе можно найти много превосходных экземпляров. Но эти вещицы не имеют ничего общего с таинственной российской реликвией. Возможно, Дени хотела заставить его думать так, но она отлично знала, откуда этот янтарь на самом деде.

– И откуда? – спросил Чэпмен.

– Ожерелье было заказано королем Вильгельмом Прусским для своей венценосной супруги. Как и статуэтка. Эти вещи были проданы с аукциона в Женеве несколько лет назад. Не могу вспомнить, за какую сумму, но достаточно высокую.

– Это Лоуэлл купил их для Дени?

– Нет, нет, – Мэттокс был раздосадован тем, что мы не понимаем его. – Дени сказала, что получила их от Лоуэлла. На самом деле их подарил знакомый.

– Знаете, кто?

– Женщина по имени Марина Сетте.

– Неслабый подарочек, – заметил Майк.

Казалось очень странным, что Дени решила избавиться от подарка близкой подруги.