Джорджио отчасти удалось задавить в себе страх, и он довольно непринужденно ответил:

— Нам с тобой предстоит долгий путь, Дональд. Ты порезал меня в «Скрабсе», но мы всегда были приятелями. Всегда! Тебе не обязательно показывать мне представление с участием твоей гориллы.

Левис отодвинул тарелку и снова улыбнулся.

— Кстати, а как поживает твоя задница? Я приказал им не резать слишком глубоко. Во всяком случае не теперь. И мне передали, что кое-кто хочет перерезать мне глотку. Это меня, право же, здорово развеселило.

Джорджио прикрыл веками глаза.

— Мне пришлось так сказать, Дональд. Я не прожил бы и пяти минут, если бы просто стерпел тот порез, проглотил бы все без единого слова. Ведь это понятно.

Левис поднял нож с тарелки и начисто вытер его салфеткой.

— Через пять минут я ткну им тебе в глаз, если ты за это время не скажешь мне, где мои бабки. — Он поглядел на часы. — А теперь начинай говорить.

Джорджио судорожно сглотнул слюну: «На этот раз все намного труднее…» Во рту у него было сухо, как в пустыне Гоби.

— Осталось четыре минуты, Джорджио. Время твое истекает, сынок.

— У меня есть деньги, об этом не беспокойся. Они в безопасности и останутся в безопасности, покуда я жив и лягаюсь. Мне нужна была некоторая подстраховка, вот я и припрятал деньги. Я не подведу тебя, Дональд, и ты глубоко обижаешь меня, если думаешь, что я это сделаю.

Левис усмехнулся.

— Мы глубоко обижены, не так ли? Я вырежу твое долбаное сердце, Брунос, если ты не скажешь мне, в каком притоне припрятаны мои бабки.

Джорджио принужденно улыбнулся.

— Это настолько надежное место, что законникам понадобится сообщение из Сен-Бернадетта, прежде чем они поверят, что деньги именно в этом месте.

И тут Левис вдруг возбужденно рассмеялся:

— Где же они, Джорджио? — При этом он шутя сложил руки в умоляющем жесте.

— Знаешь ли, я не могу сказать тебе этого, Дональд. Как только я открою рот, можно будет считать, меня мертвецом. Только один человек знает, где спрятаны деньги, и этот человек — я. Пока я не получу ответ на апелляцию и не выберусь на свободу, ты ничего не узнаешь. Но я клянусь, что не подставлю тебя. Ни за что в жизни! Твоя половина в надежном месте, можешь мне поверить. И пока я в безопасности, бабки тоже в целости и сохранности.

Левис вскочил и ударил кулаком по столу, из-за чего тарелки и вилка с ложкой зазвенели на деревянной поверхности стола.

— В целости, мать твою? В целости и сохранности? Ты что же думаешь, здесь детский сад? Ударил меня в самое сердце и надеешься спокойно помереть? У тебя есть доступ к моим бабкам, и я страшно хочу их, черт побери. Я прикрывал это ограбление. Я его устроил, ты меня слышишь? Ты должен был лишь обеспечить машины и пушки, и больше ничего, ни даже чертовой медной бритвы! Но имел наглость совать свою огромную греческую башку в вещи, которые тебя не касаются. А теперь, уж не знаю, в курсе ты или нет, но Уилсона сегодня утром обнаружат повешенным в его камере в «Кэмп-Хилле». В действительности его уже должны были найти мертвым час назад или около того. Если ты не хочешь такой же участи или еще худшей, лучше начни говорить со мной.

На лице Джорджио не дрогнул ни один мускул. Он нарочито спокойно вытащил сигареты и медленно закурил, слыша быстрое и резкое дыхание мужчины, сидевшего перед ним: «У Левиса феноменальный нрав!»

— Прости, но я ничего не скажу.