— Позор будет, если с ней случится что-нибудь не так, не правда ли?..

По пути обратно в свою камеру, Джорджио вихрем роились мысли в голове: «Важнее всего одно: мне надо выбраться из этого места, и как можно скорее… Апелляцию могут рассматривать в течение трех лет. И эта перспектива пугает меня больше всего…»

…Даже три дня, проведенные с Левисом, дышавшим ему в затылок, были бы кошмаром. А как справиться с ситуацией, когда эти дни превратятся в месяцы, а потом и в годы? Единственно правильным будет — не давать Левису ни пенса из тех денег, что получены с ограбления. Эти деньги его, он заслужил их, и сумма составляла почти три четверти миллиона фунтов.

«Если мой план удастся, я буду преспокойно наслаждаться жизнью до конца своих дней. Больше никаких ограблений, чтобы платить кому-то на строительных площадках, и никаких тебе забот… — Он никак не мог дождаться, пока Донна поймет, что единственные реальные деньги, которые у них были, инвестированы в дом. Он даже не владел машинами: брал их по лизингу. Его банковский счет был почти исчерпан выплатами поставщикам за материалы для строительства, а доход с автомобильного аукциона представлял собой не более чем карманные деньги. Много лет он тратил больше, чем имел доходов.-…Но разве не все так живут? Это же было мечтой молодого правительства тори в начале восьмидесятых. Сейчас занимай, а позже плати!»

Что ж, платить всегда было крайне неприятным делом для Джорджио Бруноса, а он всю свою жизнь избегал делать то, что ему не нравилось.

Донна сидела в ресторанчике в Кэннинг-тауне и наблюдала, как папаша Брунос готовит клефтико. Его большие грубоватые руки проворно сновали по рабочей поверхности стола. Он тихонько напевал себя под нос. Донна вдыхала запахи кухни, а также орегано, базилика и красного вина, которые всегда здесь присутствовали.

Она отпила из стакана глоток белого вина и тихо вздохнула.

— Папа, можно я спрошу вас кое о чем?

— Конечно, можно, мой маленький ангел. О чем угодно!

Донна облизнула губы.

— Как вы думаете, приговор Джорджио будет обжалован? Почему-то, когда я сегодня разговаривала с адвокатом, у него был немного… ну, неприветливый тон… — Голос ее утих.

Папаша Брунос вытер руки о фартук и крепко прижал Донну к себе, поцеловал ее в блестящие каштановые волосы с громким чмокающим звуком.

— Не волнуйся. Мой Джорджио невиновен. По законам этой страны его обязаны отпустить. Вероятно, ты застала того человека в неудачное время, когда он был сильно занят. Мы всегда нелюбезны, когда очень заняты делом.

— А вот вы — нет! — нежно улыбнулась Донна. Папаша Брунос рассмеялся громко и весело.

— С тобой — нет, но на Маэв я бы так заорал, как лев! Я обычно кричу на нее, чтобы она оставила меня в покое.

— А что в этом случае делает Маэв? — спросила Донна, глядя в сверкающие глаза свекра.

— Что она делает? Она вынимает из кармана этот свой ирландский темперамент и так орет мне в ухо, что я начинаю жалеть, что вообще открыл рот!

Донна тоже рассмеялась. Папаша Брунос снова обнял ее.

— Не переживай, слышишь? Он будет дома прежде, чем я вымолвлю: «Джек Робинсон, мой Джорджио вернется домой, и в этом ресторане состоится самая большая пирушка в мире».

— Конечно, так и будет, папа. Просто я хочу, чтобы это случилось как можно быстрее.

Папаша Брунос уже возвратился к работе и лишь пожал плечами. А после паузы проговорил:

— Иногда я думаю, что, может, это пойдет Джорджио на пользу, а? Мне кажется, он немного самоуверен. Чересчур петушится, как говорят лондонцы.

Донна соскользнула с табурета и подошла к свекру.