|
Поймал взглядом смутные очертания Джуни на балконе. И улыбнулся: «Она такая простая, эта Джуни. Грубишь ей, а она тебя лишь веселит. И это уже что-то! Никаких тебе занудливых разговоров, никаких взаимных обвинений. Ничего! Не то что жена. Она ведь все знает о Джуни. Но в отличие от последней у нее не хватает чувства приличия, чтобы держать свою пасть на замке и не орать об этом во всеуслышание… Какого еще хрена нужно этой женщине?» — спросил он себя мысленно. И зажег фары автомобиля. Джуни тоже улыбалась, стоя в темноте на балконе: «Он знает, что такое быть романтичным, что бы там ни думала его чокнутая корова-жена».
Дэнни вставил ключ в замок зажигания. И вдруг услышал позади себя какой-то шорох. Когда повернулся, чтобы посмотреть, что там, то почувствовал, как вокруг его шеи обвилась веревка. А потом пассажирская дверца открылась, и Дэнни почувствовал сильный запах бензина. Он попытался сорвать с себя веревочную петлю, но тут ощутил на лице и плечах холод от пролитого на него бензина. Жидкость моментально впиталась в его пиджак из чистой шерсти… Он рванулся с места, едва не потеряв сознание от страха, но чуть не задохнулся, поскольку его горло все туже стягивала веревка. Дэнни попытался хотя бы выпрямиться в машине. И внезапно увидел перед своим лицом открытый огонь зажигалки. — Привет, Дэнни! Джуни недоуменно наблюдала с балкона, как какой-то человек выбрался через пассажирскую дверцу из машины Дэнни. Она не могла точно разглядеть, что этот человек делает, потому что фонари на их улице горели очень редко… Мерзкий ублюдок все предусмотрел! Только когда Джуни услышала вопли и увидела пламя, она поняла, что случилась беда. Откуда ей было знать, что человек этот прокрался в машину уже давно, еще в то время, как они с Дэнни пили «Голубую монахиню» и резвились в постели с таким пылом, словно от любовной возни зависела сама их жизнь. После оглушительного грохота раздавшегося взрыва ноги у Джуни совсем ослабели, и она опустилась на колени. В многочисленных окнах ее многоквартирной башни уже горел свет. Но единственное, что способна была делать Джуни Дэнт, — это плакать горькими слезами, потому что все, о чем она мечтала, ушло от нее навсегда.
Глава 12
Джорджио Брунос без сна лежал на койке и непрерывно думал о Донне. И о том, что произошло днем раньше. Он теперь почти не спал по ночам и поэтому почувствовал, что заболевает. Не утруждал себя бритьем, не принимал душ и уже начал ощущать запах собственного тела: тошнотворно-сладкий запах пота, поскольку накануне он поднимал гири, коротая время в ожидании визита Донны. Джорджио вышел к ней совершенно довольный собой. Он был рад видеть Донну. А она отбросила его от себя прочь своими жесткими словами. Каждый раз, когда Джорджио думал об этом, ситуация напоминала ему оживший кошмар: «Если она сейчас решит, что ей надо перестать видеться со мной, то я потеряю все». Больше прочего его беспокоил дом. Он оформил его на имя Донны, и она владела им как собственностью по праву… Если Донна разведется с ним, ему придется заявлять о своих правах на дом. Но тогда она сможет запросто развестись с ним в связи с тем, что он так надолго оставил ее: женам осужденных на пожизненное заключение дают такие привилегии. И тогда у него не хватит духа сражаться за свою половину. Это будет выглядеть по меньшей мере странным, если он захочет все отданное жене забрать обратно. Однако в любом случае ему нужно все: дом, бизнес и деньги. Он работал до кровавого пота ради этого, и он имеет на это право… Утренний шум вокруг Джорджио стихал. Поток мужчин выплеснулся из камер: все ждали завтрака. Голос Сэди, доносившийся издалека, перекрывал все остальные голоса; он смеялся и шутил как всегда. Хотя Джорджио не мог бы точно сказать, что так развеселило Сэди. Джорджио вообще питал отвращение к любым тюремным мероприятиям. |
