— Ну что, насмотрелся?

Молодой человек был явно напуган, и Джорджио приятно взволновал этот факт.

— Ты ведь меня боишься, да?

Брумфильд кивнул.

— Получил удовольствие, насилуя маленькую девочку, не так ли? Это здорово тебя встряхнуло, да? А теперь хочешь поискать еще девочек?

Лицо Брумфильда побелело. Он определенно впал в состояние шока и полного расстройства.

Джорджио сильно ткнул его кулаком в грудь.

— Ну давай, верзила, отвечай мне! Она, наверное, кричала, когда ты сунул ей? Скорее всего, напугалась до смерти, да? Вроде того, как ты сейчас трясешься? Как ужасно бояться того, кто больше тебя, правда? Это когда ты понимаешь, что хоть в лепешку разбейся, а ничего сделать не можешь…

Джорджио размахнулся и наотмашь ударил парня кулаком по лицу. Брунфильд заплакал. Сильные рыдания душили его. Схватив молодого человека за волосы, Джорджио затащил того в душевую кабинку и прижал лицом к стене. Потом, потянув за волосы, отвел его голову назад и прошипел парню на ухо:

— Перепуган до смерти, да? А теперь расскажи мне, как у тебя было с маленькой девочкой, Брумфильд. Скажи: что ты делал с ней?

Брумфильд наконец обрел дар речи. Голос его дрожал:

— Я не собирался делать этого… Клянусь, я этого не хотел! Она сама хотела. Иначе я не стал бы. Честно, вы должны поверить мне… — Он все больше впадал в истерику, и лицо его, в слезах и в крови, напоминало безобразную маску страха.

В душевую вошел Рикки Ла Бретт. За ним — еще трое мужчин. Рикки зловеще улыбнулся Джорджио:

— Если ты хочешь его, Брунос, то поимеешь только после меня. Джорджио отрицательно покачал головой.

— Он весь твой. Кстати, Рикки, он утверждает, что маленькая девочка сама хотела этого; иначе он, мол, этого бы не сделал.

Рикки рассмеялся, наматывая ремень с тяжелой пряжкой на запястье и кисть.

— Ну конечно, она хотела. Так же, как он хочет этого сейчас. Не правда ли, маленький белый мальчик?

Джорджио успел еще увидеть, прежде чем покинул душевую, как парня швырнули на пол: Брумфильд лежал, распростертый на кафеле, и был слишком напуган, чтобы предпринять что-либо в свою защиту — он лишь издавал протяжные тихие стоны…

Джорджио уже входил в свою камеру, когда услышал донесшийся со стороны душевой пронзительный вопль: по-видимому, это Рикки насиловал парня. «Иногда гомосексуалисты бывают очень искусными, по-настоящему искусными палачами», — подумал Джорджио.

Он сел в камере и принялся болтать о пустяках с Тимми, а между тем страдальческие крики из душевой продолжали разноситься по всему отсеку.

Но никто из крыла, будь то надзиратель или заключенный, и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Брумфильду.

Радио Левиса было как всегда настроено на классическую волну: концерт для гобоя Моцарта служил, таким образом, аккомпанементом групповому изнасилованию в душевой.

— Сегодня ты выглядишь лучше, Донна.

— Я и чувствую себя лучше, намного лучше. Прошлой ночью я прекрасно спала. Думаю, тебе не стоит утруждать себя сегодня приготовлением завтрака. Достаточно будет одного чая.

Долли молча кивнула, про себя выругалась. В духовке стояла яичница с беконом. Долли понимала, что Донна не могла не уловить ее запах, пока блюдо готовилось…

— Если меня кто-нибудь спросит, я у Маэв. Ладно?

Долли опять кивнула и проводила Донну взглядом, пока та выходила из комнаты.

Затем Долли подождала того момента, когда раздалось урчание заработавшего мотора машины, после чего прошла к задней двери. Там, снаружи, находился Терри Роулингс. Он курил сигарету и пил из кружки чай.

— Она поехала к свекрови. Не останавливайся слишком близко от этого проклятого дома.