К чему это приведет, я тебе скажу, есть прецедент: это приведет к чеченскому варианту. Только запомни: чета Фединых, Атуев, Бурлаков, Шатров, Дворцов и прочие, кто жирует сегодня, к кровавым делам причастными не будут. Во всем, что непременно вылезет наружу с переменой власти, будет виноват тот, кто представляет официальную власть, – губернатор. А власти реальной у меня как не было, так и нет. Вчера были коммунисты и я был, как ты говоришь, проводником их идей; сегодня – демократы, и я вместе с ними делаю вид, что строю цивилизованное общество. А цена мне – копейка в базарный день. Я – объект для нападок журналиста Козлова. Мне не нужно баллотироваться на второй срок. Я устал лгать, устал быть без вины виноватым, мне противна роль восковой куклы. Да и сам я себе противен, делая вид, что ничего не вижу и не понимаю своего жалкого положения. Мне поздно менять принципы. Я не продамся, Аркаша. На этот раз я приду к реальной власти или уйду с чистыми руками.

Все время, пока он говорил, Хализев сидел, уставившись в одну точку и скатывая в пальцах хлебный мякиш. После того, как Гридин замолчал, он налил рюмку водки, выпил, не поднимая на Гридина глаз, и отправил мякиш в рот.

– Все, о чем ты сказал, Константин, – начал Хализев менторским тоном, – было бы смешно, когда бы не было так опасно. У тебя воспалилось воображение?.. Кто поставляет тебе такую информацию?.. Давыдов?.. Москва?.. Кто?.. Ты руководитель области, доверенное лицо народа. С тобой считаются в аппарате Президента и Совете Федерации. Что за бред ты несешь? О каком космическом размахе организованной преступности идет речь? О наркотиках? Новацкий мертв. Цех ликвидирован. Все! Точка!.. Пограничники, федеральная безопасность, правоохранительные органы сработали слаженно и четко. Кто‑то попадется еще? Пусть им занимается прокуратура. При чем здесь ты, губернатор? Ты живешь и работаешь для людей, которые тебе верят. Ты уже сделал для них столько, что тебе пора ставить памятник.

– Не продолжай, – отмахнулся Гридин, – Не стоит разговаривать со мной, как с юродивым – «на тебе конфетку, ты хороший». Или мы будем говорить начистоту, или вообще не нужно ни о чем говорить.

Хализев повертел в пальцах вилку, закурил.

– Ладно, тогда давай начистоту… Значит, ты честный, да? Ты не продаешься, взяток не берешь, ты для народа стараешься, народ тебя любит. А по отношению к тем, кто тебе эту любовь купил у народа, это честно? Кто сделал все, что теперь приписывается тебе, честно?

– Это не люди, – решительно возразил Гридин, – это бандиты, Аркадий. И все, что они сделали, они сделали исключительно для себя.

– На таких «бандитах», Костя, держится вся промышленность, вся экономика и культура. В Приморске, Москве, Вашингтоне и во всем цивилизованном мире. И не надо демонстрировать мне свою коммунистическую нравственность! Как будто ты не понимаешь, что ценности – это ценности, то есть вещи, которые можно купить и продать. А все остальное – воздух!

– На чем держится? – Гридин высказался, напряжение спало, взамен пришла усталость, и от усталости этой спокойный тон удавался ему без особого усилия.