— Едва не потерял сознание от ментального удара и полностью закрыл свой разум. Ощущение неприятное, вот и слегка протёк крышей. — Что ж ты так на меня косишься, Дима⁈ Определённо, мне нужно срочно научиться нормально защищать свои мысли и эмоции. Второго такого «кинотеатра» недоброжелатель может и не пережить.

— Мы сами дураки, что не отговорили. Но кто ж знал, что ты спокойно дойдёшь до четвертьфинала?..

— Я. — А что? Высокое самомнение — не порок. Не завышенное же! — Зато теперь куда лучше понимаю, что ты имел ввиду, говоря про уязвимость разумов телепатов. Этот засранец ведь не был слишком уж сильным, но саданул так саданул…

— Всё ещё хреново? — Синицын посмотрел на меня с беспокойством.

— Так, с серединки на половинку. — Я неопределённо покачал раскрытой ладонью. Я действительно чувствовал себя так себе, но то скорее от перенапряжения нервной системы и разума, нежели от спроецированных воспоминаний. — Жить можно, а хороший сон, скорее всего, решит все проблемы.

— Тебе ещё предстоит от обвинений отбиваться, так что я бы на твоём месте не расслаблялся. — Прямо и уверенно заявил Синицын. — Но правила ты не нарушал, так что закон на твоей стороне. В остальном твоей вины нет: откуда только пробудившийся псион из простого люда может знать, кто и на что способен?

— К слову, об этом. Раз уж все мы здесь сегодня собрались, а топать ещё минут пятнадцать… — Я хмыкнул. — Может, распишете мне в красках, какой ранг и на что способен? Потому что я запутался окончательно…

А запутался я потому, что в моей голове концепция псионики складывалась из трёх частей: самоощущения, наблюдаемой картины и чужих рассказов.

Проще всего было с самоощущением, так как я примерно понимал, на что способен, что могу и к чему пока опасно подступаться. Проблемой для адекватного восприятия окружающего «псионического» мира можно было считать тот факт, что я оказался априори сильнее любого другого свежепробудившегося псиона, и не только в плане доступных направлений. Скорость моего мышления была минимум на порядок выше, контроль — лучше, а выносливость разума явно зашкаливала. Усталость? Не знаю, о чём вы: к нынешнему моменту перенапрячь мозги и их аналог из чистой энергии мне было действительно трудно. Единственным слабым звеном оставалось тело и нервная система, но и это дело поправимое. Тренировки и практика повысят мои пределы, а если заняться этим уже сейчас, то с потолком я столкнусь ещё нескоро.

Наблюдаемая картина… Тут всё было довольно однозначно: студенты в большинстве своём не представляли из себя ничего серьёзного, но при этом они же были скованы правилами академии. Кто знает, что сможет учудить боевик, которому дадут добро на убийство? Может, их слабость проистекает именно из наложенных ограничений? С другой стороны, с ускоренным сознанием я могу банально раздавить, спалить и множеством иных способов устранить сколь угодно много псионов до второго ранга включительно за секунду плюс-минус. Тот же лысый не пережил бы столкновение с лучом, которым я нарушил целостность его сферы и продырявил атмосферу, а таких лучей я, при желании, могу создать очень и очень много. Сам процесс не сложнее формирования и удержания обычного сгустка высокотемпературной плазмы, так что единственным ограничением выступает только неспособность разума охватывать бесконечное число таких объектов. И вновь напомню себе о том, что начатую этим утром традицию следует продолжить, ибо только тренировка позволит мне стать сильнее и избавиться от очень неприятного «десятиметрового» ограничения.

Наконец, чужие рассказы. Хельга говорила о том, что полноценный боевой псион способен заменить тактическое ядерное оружие, и я был склонен ей верить.