— Входите. — Мягкий, даже какой-то слабый голос принадлежал, как оказалось, самому директору, портрет которого я видел в академии уже несколько раз. Благодушный немолодой мужчина с полноценной густой седеющей бородой восседал на богато украшенном кресле за своим рабочим столом. Ещё три таких же стула занимали другие участники нашего мероприятия: мужчина и женщина в форме, догадаюсь, «контроллёров», плюс Виктор Васильевич во всём своём суровом великолепии. Мне же места не уготовили, то ли решив меня этим оскорбить, то ли недосмотрев. Но не наплевать ли мне эту мелочь? Ага, именно.

— Приветствую всех собравшихся. — Я неглубоко кивнул, не став выделять каждого по-отдельности. — Артур Геслер, студент.

— Андрей Ворошилов. — Представился мужчина в форме, встав со своего места, шагнув вперёд и протянув мне руку, которую я тут же, оценив, так сказать, жест, и пожал. Обратно он садиться не стал, а вот стульчик тихонько отлевитировал к стенке. — Обер-комиссар первого класса, комитет по управлению псионами высокого класса опасности.

— Комиссар Анастасия Белёвская. — О, так вот почему её волосы отдают алым. Родственники с Хельгой? Интересно. — Комитет тот же.

— Алексей Михайлович, директор академии. — Вставать он не стал, но вместо этого вполне по-доброму улыбнулся. При этом взгляд директора оставался всё таким же, каким был в начале: цепким, въедливым и суровым. — А с Виктором Васильевичем вы, Артур, уже знакомы. У вас есть вопросы касательно того, по какой причине вас попросили сюда явиться?

Обер-комиссар при слове «попросили» нехило так удивился, хотя виду не подал. Железная выдержка, но эмоции всё-таки просачиваются. Даже интересно, насколько он силён как псион, ибо разум его ощущается вполне «по-нашему».

— Я предполагаю, что дело в моём неполном соответствии статусу студента, господин директор. — И больше ничего не скажу. Болтливость — не лучшее качество, а прежде чем что-то предлагать нужно хотя бы выслушать, чего им от меня вообще надо.

— В общем смысле верно, Артур. Вы в значительной мере вышли за рамки того, каким все привыкли видеть даже достаточно опытных студентов. И первым делом я бы хотел задать вам один важный в нашей ситуации вопрос. — Я ощутил… не эмоцию, но напряжение, пришедшее со стороны Виктора Васильевича. — В какой конкретно момент вы осознали, что способны на воздействия, продемонстрированные вами на арене час тому назад?

Конечно, все здесь присутствующие помимо обер-комиссара читались с огромным трудом, но по слабеньким отголоскам их состояния и эмоций, да за счёт банальной логики я сразу понял, что под Виктором Васильевичем зашатался стул. Но «убирать» этого человека мне пока было невыгодно по ряду причин, включая то, как к нему относится Хельга. Я ведь изначально не отказал ей только потому, что мне не нужны были очевидные враги в стане аристократов, с которыми ещё можно было навести мосты. Так что ответ всплыл в голове практически моментально, если брать за точку отсчёта реальное время.

— В тот момент, когда мой оппонент в последнем проведённом на арене раунде атаковал меня ментально. Это было неожиданно, и я, испугавшись, инстинктивно попытался от него закрыться, что только усугубило последствия. — Неожиданно, но родственница Хельги на этом моменте поморщилась, словно от зубной боли. — В дальнейшем я плохо себя контролировал, но удержался от того, чтобы не убить источник угрозы на месте.

— А смог бы? — Холодный взгляд стальных серых глаз обер-комиссара перехватил мой, и сама реальность, казалось, застыла в ожидании моего ответа. Но это было всего лишь наваждением: уж кому как не мне знать, что это такое — застывшая реальность?

— Думаю, что да.