Уж не знаю, как это сказывается на фактической эффективности работы всей системы, но отрицать реальность было глупо.

Едва трап остался позади, как личный транспорт Тайной Советницы пришёл в движение. Втянув в себя «язык» и задраив шлюзы, четырёхвинтовая машина с гулким и мощным воем поднялась в воздух, зависла ненадолго и, словно окончательно определившись с точкой назначения, сорвалась с места, оставив после себя лишь ищущую куда бы осесть пылевую завесу. Дискомфорта мне это не доставило, так как воздушный пузырь диаметром в пять метров надёжно защитил меня ото всего лишнего. Псионика одновременно и была страшным оружием, и обеспечивала комфорт в быту не в пример лучше любой техники. Конечно, приспособить для обеспечения этого самого комфорта можно было не всякое направление, но как минимум половину из всех мне известных. Что-то больше, что-то меньше…

Но оружие из псионики всё равно получше будет.

Я неспешно вышагивал в направлении припаркованного неподалёку от опустевшей площадки автомобиля Ворошилова, который, судя по активности его разума, спал. Ничуть не удивлён: псион физически оставался человеком кроме, разве что, владеющих биокинезом, так что обер-комиссар к нынешнему моменту выжимал из себя все соки. Мне даже стало совестно из-за того, что я так быстро со всем закончил, не став разводить демагогию и направляя разговор по сугубо деловому руслу. Самой насыщенной оказалась последняя стадия «переговоров», ибо обсуждались там детали, закрепляемые на, так сказать, бумаге. По итогу я получил, — не добился, заметьте, ибо мне ни разу не сказали «нет», — всё, что хотел, включая ряд гарантий касательно моего участия в изучении разломов и в целом выхода в город. Последнее само по себе мне было не нужно, но почему бы и нет?

Мало ли, в будущем потребуется, а у меня уже всё оговорено…

Я уже подошёл к автомобилю, но обер-комиссар просыпаться не торопился, да и будить его тоже никто не собирался. Я же, проникнувшись сочувствием к ближнему своему, поспешил облюбовать ближайшее дерево, устроившись ровно над чёрной махиной транспорта о четырёх колёсах. Растянутые на манер верёвок примитивного гамака телекинетические канаты особо никуда не врезались, так что я устроился с большим комфортом. Для чего, спросите? А для отдыха причины не нужны! Тем более я постоянно что-то делал внутри своего разума, плюс размышлял касательно того, что, возможно, я совершаю ошибку, разбивая свой цельный талант на части-направления. Ведь что такое псионика? Это способность влиять на реальность посредством своей воли и энергии, использование которой оставляет после себя поддающуюся обнаружению Пси.

Собственно, из-за этого иногда эти разные вещи приравнивают друг к другу, так как задействуя волю и энергию псион так же манипулирует и Пси. Если я подожгу что-то пирокинезом, то изначальная манипуляция «пыхнет» Пси. Подниму что-то телекинезом — и Пси будет как будто бы тоже «поднимать», тенью следуя за самой манипуляцией. Только телепатия выбивается из общей картины, но только потому, что в дело вступает ментальное поле, коим телепат манипулирует для достижения нужного ему результата. Но это сейчас не важно, ибо суть, корень моих размышлений — это «цельность» псионики, по каким-то причинам разбитой на направления.

Я уже лично и не совсем сталкивался с тем, что обладающие достаточным потенциалом псионы, — студенты во всех наблюдаемых случаях, — ограничивают себя чисто психологически. Не могут воспроизвести то или иное явление независимо от того, что им уже покоряется нечто куда более сложное во всех смыслах. Конечно, я опирался на голую теорию, но она очень уж ровно ложилась на наблюдаемую реальность, в которой роль играли не только понимание воплощаемых процессов со способностью представить их в реальности, сколько банальная уверенность псиона в том, что это можно сделать.