Это была не детская забава, а вопрос равновесия в рамках Российской Империи. И цесаревич не собирался спускать всё на тормозах, понимая, что временная недееспособность сестры, в общем и целом, пошла миру на благо, как бы паршиво это ни звучало из его уст.

«Вот только удастся ли её удержать от организации новых „салонов и балов“ в том виде, в котором они сейчас существуют? Как и сказал Артур, она слишком ценит свободу. А он „не желает самолично продавливать человечество, буде то страстно возжелает обречь себя на гибель“. Странно звучит, с учётом его предыдущих заявлений, но тем не менее…».

Артур не просто поделился с ним Планом в общих чертах. Он раскрыл свою цель, мотивацию и те границы, в рамках которых готов действовать он сам. И это было не «спасение человечества любой ценой», а «помощь человечеству со стороны». До поры он будет мириться с сопротивлением, потому как оно будет более, чем естественным. Но что потом?..

Рядом покашливанием привлёк внимание Александр, поднявшийся со своего места немногим позже того момента, когда вертолёт оторвался от земли.

— Ваше Высочество, мы установили контакт с Его Величеством. Нам передан приказ немедленно возвращаться во дворец, открыт свободный коридор в воздушном пространстве вплоть до авиабазы, на которой нам будет обеспечена пересадка. Пограничные силы предупреждены с обеих сторон, так что проблем быть не должно.

Владимир кивнул:

— Понял. Время в пути?

— Семь часов до «челнока», после — ещё три, Ваше Высочество. Я бы рекомендовал вам отдохнуть, пока есть такая возможность. Его Величество… — Мужчина замолчал, как бы обкатывая слово на языке. — … не в духе, и, я подозреваю, свободного времени во дворце вам никто не даст.

— Пожалуй, так я и поступлю. Спасибо. И не нервничайте лишний раз: дома вас не ждёт ничего плохого… кроме стандартной процедуры составления параллельных рапортов. Но к этому неизбежному злу, я полагаю, вы уже привыкли. — Цесаревич ободряюще посмотрел на свою свиту. На тех, кто с энтузиазмом направился вслед за ним туда, откуда очень уж велики были шансы не вернуться.

Они понимали так же и то, что даже в случае ошеломительного успеха миссии Хозяин Трона не будет доволен подданными, которые и словом не обмолвились ему или его советникам о самовольной и, можно сказать, самоубийственной отлучке наследника. В истории с вернейших людей снимали головы и за меньшее, чего уж тут говорить.

И тем не менее, каждый в свите цесаревича сохранил абсолютную лояльность и готовность жить и умирать во благо господина и по воле его.

Владимир тем временем устроился поудобнее в кресле, насколько это позволяла его утилитарность, проверил ремни, в случае чего должные удержать его тело от свободного полёта до потолка и обратно, после чего прикрыл, наконец, глаза. Усталость, прежде мелькающая где-то на периферии, нахлынула в один миг, и цесаревич, сам того не заметив, уснул.

Вертолёт стремительно нёсся в ночном небе, и с каждым пройденным километром приближались новые проблемы, в моменте никоим образом спящего цесаревича не волнующие.

Но ключевое слово тут — в моменте…

Семь часов тряски в вертолёте и три — в куда более комфортном, но «душном» из-за присутствия вечно недовольных, серьёзных и готовых испепелить взглядом любого телохранителей челноке Имперских ВВС слились в одно сплошное ощущение очень близкой измотанности.