|
«Спасибо за совет, но я начну снова прислушиваться к твоим подсказкам, когда ты перестанешь скрывать от меня правду. Например, на кой чёрт тебе надо было, чтобы я оказался в Девятке».
«Псих… не начинай».
«Да мы ещё с прошлого раза хрен закончили. Всё. Отбой. Ты меня отвлекаешь. Не могу одновременно тебя слушать, врать и пытаться понять мотивы Воронцова».
Апогей смотрел на меня с участливым интересом и ждал ответа.
Я быстро прикинул, что он и так знает, о чём можно говорить спокойно — про инквизиторов в бункере мог слышать от самих инквизиторов, про то, как вырубил наркомана в ювелирке, по любому догадался ещё тогда, при нашей первой встрече. Тогда и заподозрил, что я телепат. Ну и ещё вчера я залез к нему в башку. Это, пожалуй, самое палевное.
— Эмоции чувствую, — сказал уверенно. — Вижу цвета, чувствую запахи.
— Так, — кивнул Апогей.
— Могу ударить. Ну… по башке. Изнутри. Но это пока всё получается стихийно. Плохо контролирую, — тут не соврал ни на грамм. — Всё. Пока больше ничего.
Воронцов развернулся ко мне лицом и почти минуту молча смотрел мне в глаза. Наверное, прикидывал — сразу обвинить меня во вранье или ещё послушать, что расскажу.
— А вчера? — спросил мягко.
— А что вчера? — я искренне вытаращился на предводителя Девятки.
— Вчера ты сделал то, чего в твоём списке нет.
Забавно. Он не сказал конкретно. Размазал свою мысль как тарелку по каше. Чтобы Штиль и Пульс не поняли, о чём речь.
Я пожал плечами. Точнее, попытался — в воде это выглядит по-дурацки.
— Слушай, вчера сам не понимал, что творил. Меня к полу придавило, дышать стало тяжело. С перепугу что-то сделал. Само вышло. Раньше такого не случалось ни разу. Даже не знаю, смогу ли повторить.
Апогей с умным видом кивнул. Хотя мне показалось, не поверил.
— Бывает, — сказал он. — Стресс. У всех в первый раз выходит через жопу. А до этого много было эпизодов, связанных с телепатией?
— Да чёрт его знает… — я изобразил задумчивость. — В ювелирке испугался и того грабителя вырубил, до этого в интернате…
— В интернате? — перебил меня Воронцов. — Так вот почему туда явились инквизиторы. Ты наследил, Витя. У них сканеры работают в круглосуточном режиме. Похоже, выплеск был достаточно сильным, раз они его зацепили.
— Псих, — коротко поправил я Апогея.
Тот явно моей ремарки не понял. Посмотрел удивлённо.
— Называй меня Псих. Так привычнее. Когда говорят «Витя», мне так и кажется, что сейчас поставят в угол или оставят без обеда.
— Аааа… — рассмеялся Воронцов. — Вот ты о чём. Ну хорошо, Псих. Вполне подходящее прозвище. Давай вернёмся к твоему рассказу. Значит, в интернате был первый выплеск, потом ты оттуда сбежал, второй случился в ювелирке. Понимаю, — он снова кивнул. Как китайский болванчик, честное слово. — Только можешь объяснить одну вещь? После двух эпизодов ты решил, что готов служить Конфедерации? Вот так резко?
Ах ты чёрт. Белобрысый сучёныш копает в верном направлении.
— Да, — я снова небрежно пожал плечами. — Слушай, мне семнадцать, скоро совершеннолетие. Я не ребёнок. И тут вдруг на голову свалился этот Дар. Не готов провести пару лет в Центре Реабилитации, а потом где-нибудь на краю географии по медвежьему говну гонять нарушителей закона или разгребать завалы после схода селя.
— Хм… — Штиль прошлась по бортику в мою сторону, соскользнула вниз, в воду, пристроилась рядышком. Теперь я оказался между ней и Апогеем. — Да мальчик у нас с амбициями. Хочешь популярности, малыш?
— А кто не хочет? — усмехнулся я. |