|
Есть что-то посерьёзнее бунта против власти Старейших».
— Понятно, — сказал я вслух. — То есть вы хотите нагнуть Совет.
Пульс подавился воздухом от моей прямоты. Штиль насмешливо подняла брови. А Воронцов заржал. Громко, от души, запрокинув голову.
— Слушай, мы называем это немного иначе, — ответил он, просмеявшись. Затем провёл ладонью по лицу, стирая капли воды. — Но по сути — да. Ты прав.
— Аркадий, — снова попыталась остепенить его Штиль.
— Ольга, отстань, — отмахнулся Воронцов. — Псих сообразительный малый. Он всё уже понял.
Предводитель Девятки снова посмотрел на меня.
— Мы сильнейшие существа на планете. Реально сильнейшие. Я поднимаю в воздух что угодно, Никита говорит с электричеством, Панацея вытаскивает людей с того света. А девять стариков с кольцами на пальцах решают, куда нам ехать и что говорить в интервью. Понукают нами, как ломовыми лошадьми. Нормально тебе такое?
Я промолчал. Мне вообще никак не нормально. Можно было бы избавиться от Мозгоеда и телепатии — хрен бы задумался. Но знать об этом никому не стоит, особенно Апогею.
— Вот и нам ненормально, — он расценил моё молчание как поддержку. — Мы хотим кое-что поменять. Немного.
Слово «немного» предводитель Девятки выделил голосом. Дескать, скромные у нас запросы.
— И тут появляешься ты. — Апогей широко улыбнулся. — Очень вовремя появляешься. С твоей помощью мы сделаем всё быстрее и лучше. Будешь читать мысли Старейших…
— Так это невозможно без подготовки, — перебил я Воронцова и тут же прикусил язык.
Твою мать. Твою же мать.
«Ох и кретин…» — протянул Мозгоед.
По-моему, конкретно эта фраза предназначалась мне. И ведь не поспоришь. Реально кретин. Брякнул не подумав.
— Стоп, — Штиль оттолкнулась от бортика и подплыла вплотную. — А ты откуда знаешь?
Не Апогей спросил. Она.
— Почему знаю? — нахмурился я. — Предполагаю. Видел ауру Раменского. И Лозинской. У них она… кусается. Даже зацепиться не смог. Ни за эмоцию, ни за воспоминание, ни за что.
Штиль несколько секунд смотрела мне в глаза. Очень внимательно. Потом задумчиво произнесла:
— Интересный мальчик. Очень интересный.
Я не успел ей ответить. Звякнул лифт, створки разъехались в стороны. Из кабины вышла Панацея.
Выглядела одарённая, конечно, шикарно. Белые брюки, блузка, туфли на каблуках. Естественно, тоже белые. Волосы распущены и лежат красивыми локонами. Она двинулась вперёд, к нашей чудесной компании. По мокрому кафелю шла легко, но уверенно, ни разу не поскользнулась. Будто у неё под ногами паркет. Красивая, утончённая, воздушная.
А мне вдруг вспомнилось, как эта блондинка прижимала меня к стене возле зала Совета. Одной рукой. И как Зубов чуть не двинул кони от её прикосновения. Говорят, в женщине должна быть загадка и изюминка. Ну у Панацеи там целый килограмм изюма. С виду такая хорошая, а при желании грохнет — хрен задумается.
«Да, да, да, — хмыкнул Мозгоед. — Не обманывайся её невинным личиком. Большой вопрос, кто из двух сучек опаснее. Здесь никому нельзя верить, не забывай об этом».
Панацея подошла к бортику, остановилась.
Сначала посмотрела на Апогея. Коротко, серьёзно, как на мальчишку, который балуется. Тот моментально выпрямился. Что-то в нём мгновенно изменилось. Он не занервничал от её взгляда, но резко перестал изображать из себя улыбчивого кретина.
Вот так, значит. Любопытно.
Потом Панацея глянула на Пульса, её лицо чуть смягчилось.
— Привет, Никита.
— Здоров, — шутливо козырнул Пульс.
На Штиль блондиночка не посмотрела вообще. |