|
— И на Пульса не обижайся, что он сразу же сообщил о твоей пропаже. — Улыбка Воронцова стала ещё шире. Когда же у него рожа лопнет? — Он сделал ровно то, что должен. Захочешь сходить в народ ещё раз — скажи мне. Организую как надо.
Апогей высказался, выпрямился и наконец отошёл от дивана. Я мысленно выдохнул. Тот факт, что белобрысый придурок стоял слишком близко, едва не дышал мне в лицо, нервировал очень сильно. Приходилось сдерживаться, чтобы не отпихнуть его.
Я сунул карту во внутренний карман куртки. Пальцы вскользь мазнули по крохотному квадратику. Чип Зубова лежал на месте. Надо его перепрятать, а то он такой мелкий — потеряется, хрен заметишь.
— Ну что ж, выводы сделаны, распоряжения приняты. Завтра в шесть в учебном классе…
Поднялся с дивана, собираясь свалить к себе. Часы показывали начало третьего, впереди была куча времени, и мне очень хотелось провести его в одиночестве. Обдумать разговор с цербером, прикинуть, как подкатывать к Пульсу с проектором, а к Панацее с Центром.
Не срослось.
— Куда собрался? — поинтересовался Воронцов.
— К себе.
— Не-а. — Он мотнул головой. — День только начался. Спускайся на двадцатый, там спортзал. Тебя ждут.
Я бестолково посмотрел на предводителя Девятки.
— Какой ещё спортзал? Ты вроде сказал, занятия начнутся завтра в шесть.
— Занятия — завтра. — Апогей развёл руками, будто извиняясь. — А сегодня физподготовка. Псих, ты пойми одну вещь. Дар — это хорошо, но у нас тут не кружок телепатов. Тебе придётся выезжать на объекты. Завалы, пожары, потопы, какой-нибудь придурок, захвативший заложников. Иногда надо очень быстро бежать, иногда таскать людей на себе, иногда постараться не сдохнуть в первые десять минут, пока не подтянутся остальные. Мы, конечно, одарённые. Наши тела, рефлексы, возможности тела в разы круче, чем у простецов. Но мы не бессмертные. В этом не надо заблуждаться.
Он помолчал, наблюдая за моей реакцией. Я решил не огорчать куратора, у него сегодня утро и так не задалось. Удивлённо похлопал глазами и что-то промычал. Наподобие «да ладно⁈».
— Кроме того, — продолжил Воронцов, — ты сегодня прогулялся без спроса. Считай, это воспитательная мера. Мне надо, чтобы вечером ты был выжат как лимон, лежал у себя в комнате и точно никуда не рвался. Так что дуй на двадцатый, повеселишься от души. Заскочи только переодеться в спортивки.
Я кивнул и вышел из апартаментов Апогея. Быстро метнулся к себе, переоделся. Можно было бы, конечно, послать его на хрен, но какой смысл лезть на рожон. Хочет физподготовку, будет ему физподготовка.
Спортивный костюм, естественно, оказался таким же чёрным с таким же треугольником и глазом.
«Красавец, — оценил Мозгоед. — Осталось косу выдать, и можно на подработку в морг».
«Заткнись».
«Да ладно тебе. По-моему, всё очень даже весело».
Спортзал занимал весь двадцатый этаж, как и бассейн.
Тут было заметно холоднее, чем везде, градусов на пять. Помещение уходило вдаль так, что противоположная стена терялась в перспективе. Резиновое покрытие, разметка на полу, стеклянная стена с видом на серые крыши.
Слева тянулись ряды тренажёров. Их там стояли десятки, ряд за рядом, блестящие и явно новые. Дальше — свободные веса, стойки со штангами, помосты. За ними — ринг. Настоящий, с канатами. Ещё дальше виднелись маты, какая-то полоса препятствий с бетонными блоками и кусками арматуры. В самом конце этажа шла беговая дорожка. Не тренажёр. Настоящая дорожка, кругом, метров на двести.
Они просто запихнули внутрь Башни грёбаный стадион.
Народу не было вообще. Ни одного человека. Вернее, так мне показалось в первые секунды. Потом со стороны ринга донёсся глухой ритмичный звук. |