Изменить размер шрифта - +
Мозгоед вчера обещал, что встану как новенький, оказался брехлом. Впрочем, ничего нового.

«Твоя регенерация не считывает травмы как опасные для жизни», — бубнил телепат, пока я с недовольным видом собирался на урок.

«И что толку тогда от неё, если она включается только когда я могу сдохнуть?»

«Оценишь в нужный момент», — категорично подытожил телепат.

Спорить я не стал. В конце концов, и правда не помираю же. Шрамы даже украшают мужчину. Вернее, в моём случае не шрамы, а синяки.

Учебный класс располагался на двадцать четвёртом этаже. Никаких парт, никаких досок. Обычная переговорная — длинный стол, мягкие кресла, стеклянная стена с видом на всё те же серые крыши. Тускло, уныло, но дорого.

Апогей был уже на месте.

Свежий, бодрый, будто спал не меньше десяти часов на пуховом облаке. Белая футболка, растрёпанные волосы и счастливая улыбка прилагались. Перед ним на столе стояла чашка кофе, от которой поднимался парок. Рядом — стакан, но не с кофе. Сок. Апельсиновый.

— Доброе утро, — сказал Воронцов, кивнул на стакан. — Это тебе. Кофе не наливаю, извини. Лишнее.

«Что за прикол? — тут же спросил я Мозгоеда. — Мне что, нельзя пить кофе?»

«Нежелательно, — ответил мой невидимый кореш. — Обычного человека он бодрит, тебя может превратить в батарейку „Энерджайзер“. Для нестабильного телепата это чревато последствиями».

Я молча сел напротив Воронцова, придвинул стакан. От заботы предводителя Девятки хотелось поёжиться, как от чужой холодной руки на затылке.

«Не расслабляйся, — снова вылез Мозгоед. — Он тебя приручает так же, как ты будешь приручать ауры Старейших. По капле. Ты пьёшь его сок и уже чуть меньше хочешь двинуть ему по башке. Замечаешь?»

«Вообще нет. Как хотелось, так и хочется».

— Ну что, — Апогей отхлебнул кофе, поставил чашку ровно на прежнее место, миллиметр в миллиметр. — Давай честно, Псих. Учить тебя телепатии я не могу. У меня нет твоего Дара, понятия не имею, как оно устроено изнутри. Как забраться человеку в голову и управлять его сознанием — для меня тёмный лес.

— Логично, — согласился я. — Тогда не совсем понятно, как будет проходить обучение?

— А вот так, — усмехнулся Воронцов.

Он наклонился, вытащил из сумки, стоявшей у ножки стола, книгу. Положил передо мной.

Книжонка была большая и старая. В тёмном тканевом переплёте, с обтрёпанными углами. В углу виднелся какой-то штамп, похожий на государственную печать.

— Вот наш помощник, — сказал Апогей. — Учебник, по которому мы будем ориентироваться.

Я протянул руку, взял книгу. Раскрыл её наугад.

«…носитель третьей ступени способен считывать поверхностный вербальный поток объекта на дистанции до полуметра. При переходе к четвёртой отмечается…»

Пролистнул дальше.

Схемы. Кружочки, стрелочки, столбики — ступени, расписанные по порядку, от нулевой до шестой. Рядом — колонки наблюдений. Текст написан сухо, по-медицински.

«Субъект демонстрирует», «зафиксирована реакция», «рекомендовано снизить нагрузку во избежание…»

Больших трудов мне стоило оставаться спокойным. Язык, которым была написана книга, я уже видел. Слово в слово, оборот в оборот. Так писал человек в той чёрной тетради из бункера.

«Носитель». «Инициация». «Уровень глубины».

Будто и книгу, и тетрадь писала одна рука. Или одна лаборатория.

Перевернул на первую страницу, поискал автора.

Нашёл. Внизу, мелкими буквами значилось: «Сост. Э. Р. Гольц, при участии…» — дальше строчка была затёрта, не разобрать.

Быстрый переход