|
Совету был нужен телепат, чтобы после Года Ноль держать под контролем людские массы. Ну… не всех, конечно, сразу, это совсем уж фантастика. А вот влиять на особо недовольных, отслеживать инакомыслящих…»
«Так какого чёрта ты оказался в стеклянной банке в виде светящейся медузы?»
«Ну… насколько могу судить по новым воспоминаниям, я был менее сговорчивым, чем остальные. Вернее, совсем несговорчивым. О существовании телепатии поэтому и не заявляли, а все эксперименты свернули. Тех, кого успели создать с таким же Даром кроме меня, угондошили, хотя телепаты из них вышли слабенькие. Меня держали в заточении, как грёбаную принцессу. Дракон тоже был. Вернее, много драконов. Умники в белых халатах, которые постоянно накачивали меня каким-то дерьмом… думаю, поэтому воспоминания смутные. Я почти всё время был угашенный».
«То есть после тебя они решили не рисковать и не плодить других телепатов?»
«Угу. Одному не могли дать ума, куда ещё-то. Когда стало понятно, что я становлюсь сильнее… даже несмотря на попытки докторишек держать меня в состоянии овоща и пользовать мои способности только по запросу… Совет решил извлечь мой Дар и замуровать его в бункер. С их точки зрения это была отличная идея. Они уже не могли справляться со мной».
«Слушай… Но в тетради и в лабораторных записях упоминался какой-то Девятый…»
«Девятый — это порядковый номер, кретин, — фыркнул Мозгоед. — Объект номер девять. Из первого потока выжило нас четверо: Стикс, Апогей, Панацея и я, но по счёту в эксперименте мой номер был девятым. Это про меня написано. Я был девятой попыткой».
Телепат помолчал немного, а потом вдруг разозлился:
«И вообще, отстань. Сам в шоке. У меня психологическая травма из-за новой открывшейся информации. При этом один чёрт большую часть своего же прошлого не помню. Знаю одно: девятый — это я, телепат — это я, четвёртый — тоже я, и в стеклянную банку посадили меня. Извлекли Дар, спрятали его…»
«Как можно извлечь…»
«Отстань, говорю, — окончательно распсиховался Мозгоед. — Дай подумать и успокоиться, может, ещё что всплывёт».
Опять двадцать пять. Как удобно у него память работает. Открывается ровно на том, что можно показать, и захлопывается там, где показывать ни черта не хочется.
Я обвёл взглядом зал. Апогей всё ещё делил карту. Кажется, дошли до северных квадратов. Никто в мою сторону не смотрел, всем было плевать.
Внезапно меня царапнула ещё одна мысль. Совсем уж неприятная.
«Погоди-ка. Если вы, четверо, — самые первые. И если от вас потом пошли все рождённые одарённые, как Апогей рассказывал… То я, получается, чей-то потомок? Из вашей весёлой компашки?»
Мозгоед тяжело вздохнул.
«Чисто теоретически, — произнёс он, в голосе не было ни капли обычного ехидства, — не кого-то. Видимо, мой».
Вот теперь я реально завис.
«Видимо?»
«Угу. Был один прецедент… Я ухитрился сбежать от мудаков, которые держали меня в лаборатории, и почти два месяца прятался в городе…»
«То есть ты — мой прапрадед или кто там».
«Не прапрадед, Псих. Ты что, считать не умеешь? Говорю же, меня как белобрысого и Стикса в качестве быка-осеменителя не использовали. Ссали. Но когда мне удалось сбежать… В городе познакомился с девушкой. Она не знала, кто я. Но помогла мне. Похоже, я… ну… типа батя твой. Настоящий. Всё. Отбой. Мне нужно побыть одному».
Мозгоед заткнулся и явно ушёл куда-то вглубь сознания, потому что у меня снова появилось ощущение пустоты, как уже бывало раньше, если эта гнида не хотела разговаривать. |