Становилось темнее, и стены из костей, казалось, все ближе и ближе придвигались к Отто Криппнеру. Свисающие скелетные пальцы стащили высокую фуражку эсэсовца с его головы. Острые края костей изрезали форму на полоски. Теперь он бежал в лохмотьях, кровь струилась по его ногам, из глубоких ран, оставленных сотней челюстей, которые оживали, когда он проходил мимо, и нападали на него в этом кошмарном., уносящемся вниз кальциевом коридоре.

Но теперь белизна казалась более серой – по ней ползли, тени, а хрустящий пол, дрожавший под его изодранными в клочья и больше не блестевшими сапогами, казался мягким, как снег, и густым, как грязь, и вынуждал его остановиться. Он знал, что если это произойдет, то туннель раздавит его, похоронит под тоннами костей, а затем он также превратится в мел, кости и сорную пыль. Затем...

... Свет впереди! Пятнышко света с булавочную головку, сверкавшее в окружающей темноте. Криппнер опустился на четвереньки и пополз по собственной крови, его колени и локти были ободраны острыми осколками костей и покусаны зазубренными остатками зубов в пусто лязгающих челюстях. Стены, потолок и пол – все, казалось, сходилось в одну точку, направляя его вдоль постоянно сужающейся костяной воронки к свету, к благословенному свету.

Свет – ярко сверкающий, манящий его – сияющая звезда, ослепительный серебряный блеск – шестиконечная...

Шестиконечная?

Звезда Давида!

Она была яркая, как костер, и жгла его изодранное тело. Он отскочил от нее, закричал, – все его надежды рухнули. Он продирался через кости, кости, кости, боролся за глоток воздуха в пыли, карабкался по оживающему кальцию, тут же распадающемуся в прах.

Он выбрался, его кровоточащие голова и плечи показались над равниной, залитой бледным белым светом. Его горизонтом была стена ямы. Со всех четырех сторон поднимались стены, как сухие губы беззубого квадратного рта, – и это отвратительное существо всасывало его. Кости под ним задрожали, как зыбучие пески, Если он снова провалится вниз, в темноту, у него не хватит сил сопротивляться. Он должен продолжать бороться!

Когда кости вздыбились и задрожали, а затем опали, как куски разбитого фарфора, Отто Криппнер вытащил себя из самого центра этой тряски и поплелся, как хромой и окровавленный оборванец, к ближайшей стенке ямы, вобравшись до нее, он выпрямился, вытянул вверх руки, погрузил пальцы в землю, глубоко пропитанную кровью, и подтянулся, пока его голова не оказалась на уровне с краем ямы. Из последних сил он перевалил ноющее, окровавленное, оборванное тело через край огромной могилы. И без сил рухнул на землю...

... Там ОНИ ждали его!

Вдруг Вятт увидел дикое колебание на экранах мониторов. Увидел и понял его значение. Маас приближался к наивысшей точке своего ужаса. Теперь он оказался лицом к лицу с самыми кошмарными ужасами, затаившимися в его черепе. Момент истины быстро приближался.

Что касается физического состояния этого человека: сейчас он скулил как бешеная собака, скулил и жалобно подвывал как сквозняк, дующий из щели в стене, его зубы обнажились и скрежетали, как наждачная бумага, глаза выкатились на его дергающейся голове. Слюна пенилась у раздувшихся уголков рта, напоминая крем для бритья, и сбегала вниз по его напряженной челюсти.

Очень скоро поскуливание превратилось в рыдание, и когда настал кризис, Вятт знал, что ему делать. Эти рыдания или скорее психические мучения, вызвавшие их, сделают поддержку Психомеха более действенной, и Маас станет сильнее своего кошмара. Но при потере этой поддержки гиперстимуляция центров страха приведет к безумию и последующей смерти.

Рука Вятта дрожала над ручками поддержки Психомеха, он обливался потом так же обильно, как и сам Маас...

* * *

ОНИ ждали его.

ОНИ: Терпеливые Преследователи, с длинными тонкими носами, которые принюхивались, – Целеустремленные Ищейки, чьи красные языки были высунуты, – Обвинители, чьи дрожащие пальцы подергивались и указывали все настойчивее, по мере того как они подходили ближе.