Из любопытства он устроил так, что они с Кенихом оказались в “Прибежище” в то же время, что и астролог. Это случилось зимой, сразу после Рождества, где то через восемь или девять недель после той попытки изнасилования в саду Гаррисона, которая была остановлена так ужасно и необъяснимо.

Но на этот раз Гаррисон оказался не прав. Адам был полной противоположностью тому, чего он ожидал. Моложавый и долговязый, лет сорока, с длинными светлыми волосами, водянистыми голубыми глазами Шенк едва ли был похож на обходительного оккультиста, дьяволопоклонника, черного мага и колдуна, каким рисовал его себе Гаррисон. Но он полностью соответствовал словам Томаса Шредера.

Почти с первой встречи они стали друзьями, и с течением времени их дружба и переписка росли вместе с привязанностью Ричарда. Когда Шенк лучше узнал Гаррисона, интерес к нему и забота о его будущем (и, несомненно, будущем Шредера, потому что, конечно, Шенк знал о намерении Шредера вернуться из мертвых в тело Гаррисона) подсказали ему предложить посильную помощь. Это означало, что его предсказания должны были стать обычным явлением в жизни слепого.

И снова гороскопы аккуратно и неоднократно подтверждались. С появлением Шенка семена, посеянные Томасом Шредером, укоренились и проросли так, что интерес Гаррисона к тайным наукам стал всепоглощающим. С того времени, часто приезжая в “Прибежище Гаррисона”, он часами пропадал в библиотеке и обсерватории, расширяя свои знания и проводя эксперименты с силой, которой, как теперь стало очевидно, он обладал. Так продолжалось в течение двух лет после смерти Шредера, пока Гаррисон не стал экспертом в так называемых “науках, выходящих за рамки общепринятого” из области парапсихологии.

Кстати, в связи с этим между ним и Сюзи сложились особые отношения.

Например, ему больше не надо было подзывать Сюзи; простая мысль, и она молчаливо оказывалась рядом с ним, малейший взгляд воспринимался как приказ. Даже не видя Гаррисона, Сюзи реагировала на его мысленные команды. Конечно, ее обучили основному (на самом деле Ганс Хольтер научил Сюзи гораздо большему; как собака поводырь она была совершенно уникальна среди себе подобных), таким командам как “лежать”, “сидеть”, “стоять”, “ко мне”, “сторожи”, “к ноге” и даже “фас”, но удивительно было видеть, как она выполняет свой репертуар в одном углу, в то время как Гаррисон сидит в пятидесяти ярдах на другом конце сада и управляет Сюзи исключительно при помощи мысли! Только Вилли Кених знал о их взаимосвязи, и, хотя он никогда не высказывал свое мнение вслух, Гаррисон догадывался, что немец считает это еще одним верным знаком бестелесного вторжения Томаса Шредера, что тот подбирается к душе и телу человека, которого полковник выбрал в хозяева.

Что касается самого Кениха, то, быстро добравшись до пятидесятилетнего возраста, он выглядел не больше, чем на сорок, и держал себя – и Гаррисона – в отличной форме постоянными тренировками в маленьком спортивном зале, который теперь занимал комнату на первом этаже в суссекском доме. Добрые друзья, они как никогда наслаждались этими отношениями – более тесными, чем просто дружба, и только любовь Сюзи к Гаррисону была больше, чем то же чувство фельдфебеля СС. Они были как братья, потому что Кениху, как и Гаррисону, ничто человеческое было не чуждо.

Не часто, только когда Гаррисон не нуждался в нем, Кених отправлялся в Лондон, где несколько дам наслаждались его вниманием, и два раза в год проводил неделю в Гамбурге (в своем родном городе) с целью, которую Гаррисон не очень отчетливо себе представлял, да и не особо интересовался.