– Опиши мне их, – возбужденно попросил Гаррисон.

Кених начал кратко описывать место, но вскоре он упомянул открытый ресторанчик с плетеной мебелью, раскинувшийся по всей ширине старого заброшенного каменного причала, Гаррисон остановил его.

– Вот это – последнее место, – произнес слепой тихим голосом. – Опиши его снова, но подробнее. Как оно выглядит это местечко с плетеной мебелью?

Кафе было не более тридцати сорока ярдов длиной, его обеденная часть с полотняной крышей была огорожена белыми поручнями, чтобы неосторожные или подвыпившие посетители не упали в маслянистые воды залива. Позади крытой части находилось кирпичное строение, – наверное, в былые дни – здание пристани, теперь оно было превращено в огромную кухню и винный склад. Заброшенные каменные ступеньки вели вниз от заложенной кирпичом двери в глухой стене кухни к лениво плещущемуся морю. Под навесом сидели люди, но их было немного. С этого места хорошо просматривался весь залив, поэтому пообедать здесь стоило довольно дорого. Неспешная, но приносящая доход торговля несомненно была , более бойкой в туристский сезон.

– Что скажешь о навесе? – спросил Гаррисон. – Его цвет? Он красно желтый с чуть развевающимися на ветру фестонами по краю? А в центре его – шест, благодаря которому все это имеет форму палатки?

– Да, – ответил Кених. – Так и есть! Это место?

У Гаррисона пересохло во рту. Он кивнул. Они спустились по деревянным ступенькам с эстрады и пошли по дороге между пальмами к узкому деревянному пирсу, который вел к нужной им пристани. Видя, что Гаррисон слепой, идущие навстречу люди уступали ему дорогу. Кених благодарил их по итальянски, когда они проходили мимо. Над входом на пирс была надпись “Мариос”. Кених указывал путь, и они, пройдя под аркой, вышли на пирс. Из за неровного настила Гаррисону пришлось опираться на железный поручень.

Вторая арка образовывала вход в “обеденный зал”, где под огромным красно желтым навесом располагались шесть больших деревянных столов, украшенных пивными кружками, корзинами с хлебом, чашами с орехами и приземистыми бутылями с цветными свечами, пламя которых дрожало при малейшем ветерке с моря. Сейчас это местечко показалось бы напряженным для любого, а для Гаррисона оно было просто наэлектризовано. Его датчики охватывали все внутреннее пространство, формируя нечеткие силуэты, которые в мозгу превращались в трехмерные образы. В ресторанчике была дюжина посетителей: за одним столом сидели пятеро, за другим – четверо и еще за одним – трое. Остальные столы были свободные. Группа из четырех людей – две супружеские пары – уже собирались уходить. Они проскользнули мимо Гаррисона и Кениха, бросив через плечо “чао”, ни к кому в особенности не обращаясь, но женщины все еще тихо переговаривались между собой; и хотя итальянский Гаррисона можно было считать никаким, он все таки обнаружил, что прислушивается к негромкому разговору. Когда эти пары нырнули под арку, он повернулся к Кениху.

– Ты понял, о чем они говорили?

– Немного, – ответил тот. – Похоже, твой экстрасенсорный дар работает сегодня, как никогда, потому что они говорили о девушке – об англичанке – и жалели ее. Они сказали, что жаль, что так произошло и что она такая молодая. А эти Борчини – невоспитанная и грубая свора собак. – Он кивнул в сторону столика, за которым сидели пятеро. – Там должна быть твоя Терри, а четверо мужчин с ней могут быть только Борчини.

Теперь радар Гаррисона настроился на стол на дальнем краю пристани. Сидевшие там трое мужчин и девушка опирались спинами на белые поручни, за которыми залив сверкал отраженными огнями. Двое из мужчин сидели слева от нее, третий – справа. Во главе стола, также справа от нее, сидел четвертый мужчина. Похоже, что эта компания не заметила вновь пришедших, но когда Гаррисон пристально посмотрел в их сторону, девушка засмеялась, затем, хлопнув в ладоши, подозвала официанта, чтобы он принес ей еще выпить.