– Ты замечательный и ценный человек, Вилли Кених, – медленно произнес Гаррисон. – И ты прав, в моем сне было насилие.

– Много жестокости?

– Четверо мужчин, нож, я не совсем уверен, еще там была твоя трость. А я заметил, что ты прихватил ее с собой.

Тростью, которую он упомянул, Кених пользовался всегда, еще с тех времен, когда Гаррисон только познакомился с ним. Обычная палка с загнутой ручкой, немец гулял с ней, тренировал Сюзи, жестикулировал и шевелил листья, использовал как указку. Обычная удобная палка, время и употребление отполировали ее до черноты. Но Гаррисон знал, что его друг никогда не оставлял палку там, где праздные руки могли добраться до нее.

– Моя трость, да, – тихо повторил Кених. – А я пользовался ею в твоем сне?

– Опять таки я не совсем уверен, – ответил Гаррисон, недовольство вернулось на его лицо. – Но, пожалуй, мне не хотелось бы, чтобы ты использовал ее.., полностью.

– Тогда нам надо надеяться, что насилие не было – не будет – чрезмерным. А твой сон ничего не говорит, когда это произойдет.., эта беда? Или где она случится, например?

– Мой сон, нет, – задумчиво произнес Гаррисон, – но об этом мне говорит какое то внутреннее чувство. Место.., там, – он неопределенно махнул рукой в сторону береговых огней. – Это правильное направление?

– Да, – кивнул Кених, – Аризано. А время?

– Скоро, – Гаррисон чуть заметно пожал плечами.

– Ты хочешь сказать, сегодня ночью? Повернул голову, Гаррисон с изумлением посмотрел на своего собеседника, теперь его линзы отливали серебром в сумерках моря.

– Пожалуй, да, – наконец произнес он. – Сегодня...

Глава 10

Лови пришвартовал “Лигурийку” в конце выступающего бетонного причала, и, с разрешения Гаррисона, он и четыре члена команды сошли на берег. Оставшись одни, Кених и Гаррисон приготовились к ночному делу и через полчаса, одетые в легкие вечерние костюмы с открытым воротом, сошли с борта яхты на набережную.

Для наблюдателя со стороны могло показаться, что Кених был слепым или, по крайней мере, полукалекой, потому что он шел чуть медленнее, чем обычно, и тяжело опирался на палку. К тому же, он выглядел лет на десять старше. Гаррисон, напротив, шел с безошибочной уверенностью человека, у которого все органы чувств в порядке, “вспоминая” путь из своего сна и чувствуя пощипывание дежа вю, приступ которой повторился и возбудил его.

Было довольно рано, еще не было девяти тридцати, но огни городка уже разлились буйством красок. В местечке недавно проходил какой то праздник, и вдоль улиц и между пальмами все еще были развешаны флаги. Несмотря на то, что туристский сезон не был в разгаре, теплая погода вытащила людей на улицу насладиться приятным вечером. Ресторанчики и кафе под открытым небом были заполнены народом; в барах тоже толпились люди. Немецкий, швейцарский и французский говоры – и даже изредка английский – странно смешивались с местным итальянским, что вместе с гудками автомобилей и скутеров и мелодиями музыкальных автоматов из кафе рисовало в сознании Гаррисона картину какой то великой, многоязычной сказочной страны. При других обстоятельствах он бы остановился, чтобы впитать эту картину и насладиться ею, но не сегодня. Сегодня она только сбивала его с толку.

Найдя удобное для наблюдения место, построенную на скорую руку площадку для оркестра или выступления оратора, стоявшую на набережной на обочине дороги, которая повторяла изгиб маленького залива, Гаррисон и Кених вскарабкались по грубо настланным ступеням к тому месту, откуда они могли бы хорошо видеть окрестности.

– Опиши мне их, – возбужденно попросил Гаррисон.