– За этим стоит какая нибудь история?

– История? – она чуть выпрямилась в своем шезлонге. – О, да, есть история. Но она, наверное, будет тебе неинтересна.

– Попытайся.

– Ладно. Случилось следующее, – сказала она, пожав плечами. – Мой отец Гарри Миллер всего достиг в жизни сам. Его маленькая фирма по электронике за девять лет принесла ему миллион фунтов, но у него была возлюбленная, и он разорился или почти разорился. Он потерял деньги в четыре раза быстрее, чем заработал их.

– Как? – спросил Гаррисон.

– Я не понимаю в бизнесе. Может быть, слишком сильное распыление средств? Лично я думаю, что его съели большие компании. Он занимался микроэлектроникой. Это важно?

– Нет, продолжай, – Моя мама – итальянка, дочь графа. В наши дни это не особенно много значит. Представители так называемой итальянской аристократии бедны как церковные крысы. Но папе эта мысль нравилась, и она – красивая женщина, может быть, слишком красивая. До того как они поженились, ее имя было Мария Торино. А по моему, она – корова из коров!

Гаррисон наморщил нос, выказывая, что ему не очень нравится ее манера выражаться.

– Насколько я понимаю, ты не особенно любишь свою мать.

– Я любила, – быстро ответила она, – но.., она требует слишком многого, тратит слишком много и очень много обманывает! Все, что она делает, она делает сверх меры. Ее любовники.., я подозреваю, их тоже было слишком много. Последний – грязная собака, недостойная подметок моего отца, – она помолчала. – Ну, он застал их вместе. Был жуткий скандал. Все обвиняли всех во всем. И она собиралась убежать со своим ужасным дружком. Это разбило бы папино сердце, поэтому...

– Что поэтому? – подтолкнул ее Гаррисон, когда она замолчала.

– Поэтому я сказала ей, что ее любовник так же волочился и за мной! Он был ничтожеством, охотником за деньгами, за папиными деньгами, – вернее, за деньгами, которые, он думал, у папы были. Я сказала ей, что, если она расскажет ему, насколько отец близок к банкротству, он просто исчезнет в тот же вечер. – Она снова помолчала. – Все так и произошло.

– А ты говорила правду? Насчет того, что друг твоей матушки волочился за тобой?

– О, да! Его имя Вятт. Доктор Гарет Вятт, так называемый психоаналитик, или нейропсихиатр, кем бы он там ни был на самом деле. И поверь мне, надо сказать, мошенник из мошенников! Вятт – ха! – Она была неистовой. – Хорошенькое дельце!

Гаррисон кивнул. Терри еще жалела себя, и он почувствовал, что она готова заплакать.

– Но ничего не получилось, – догадался он. – Твои отец и мать все таки разошлись, правильно?

Она сглотнула и кивнула, отворачивая лицо.

– Не стоит отворачиваться, – мягко напомнил ей Гаррисон. – Я слепой, помнишь? Я не могу видеть твои слезы.

– Ты, наверное, самый зрячий из всех слепых, каких я встречала, – ее голос все еще подрагивал. – А насколько ты слеп?

– Полностью, – ответил он. – Мое головное приспособление и эти – он отогнул манжеты и показал ей золотые браслеты на запястьях – ..штуки посылают мне слабые электронные сигналы, которые я превращаю в изображения, но, на самом деле, эти изображения всего лишь силуэты. Некоторая глубина есть, но не особенная. Все как будто вырезано из картона, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Что же касается моей физической координации, это всего лишь тренировка и инстинкт.

Она пристально посмотрела в его лицо, в его серебряные линзы.

– Продолжай свою историю, Тереза Миллер, – сказал он.

– А почему ты так интересуешься, – вдруг захотелось ей узнать. – И, кстати, почему все таки ты вытащил меня из той.