Гаррисон послал свой разум обратно, заставил вернуться в тот свой сон во сне. Он вновь увидел круг волшебников, снова разглядывал их, пока они бросали свои странные руны и творили свою тёмную магию. И лицо одного из них он сразу узнал: тёмное лицо алчного смуглого колдуна, чей безупречный наряд не мог скрыть зло, что таилось внутри.

Этот колдун тасовал карты и иногда вращал маленькое колесо рулетки, которое держал между скрещенными ногами, а его глаза горели ненавистью, пристально глядя на маленькую фигурку Гаррисона в хрустальном шаре.

И, само собой, Гаррисон в магическом кристалле ехал на крошечном Психомехе, причём человек, Машина и собака летели вниз навстречу своей гибели в тёмной пропасти. И теперь Гаррисон знал, кто этот колдун!

По-прежнему падая и зная, что падение скоро должно закончиться, Гаррисон прекратил бесполезные попытки левитации и направил свои силы в другое русло. Он обернул их вокруг себя, как человек, обматывающий себя тканью — или сворачивающий кнут. Затем потянулся к своему разуму в другом мире, в другом месте — в яме колдунов — и метнул свою энергию в одном последнем импульсе в лицо колдуна с картами и рулеткой…

Это было обычной частью бизнеса для Карло Висенти, и, как обычно, его бизнес был грязным. Действительно грязной игрой. Местом действия был его пентхаус в Найтсбридж, двое его парней исполняли роль статистов, а звездой шоу была сейчас одна из девушек-крупье Висенти, пойманная на том, что слишком часто делала обязательную ставку в покере слишком большой. Она заслужила урок, провинившись, подобно всем его работникам, по крайней мере, один раз за свою короткую трудовую жизнь, и Висенти просто собирался наказать её.

Теперь она сидела на стуле с прямой спинкой, Толстяк Фаселло удерживал её с одной стороны, а Тони Мурелли — с другой. Они разорвали её платье спереди и задрали вверх лифчик, так что её обычно великолепные груди оказались слегка придавлены чёрным материалом бюстгальтера и сделались похожими на два вымени. Висенти считал всех женщин коровами, которых следует доить до последней капли; и теперь, когда груди этой маленькой потаскушки болтались перед ним — припухшие и с кровоподтёками от грубого обращения его головорезов, которые по очереди развлеклись с ней на толстом ворсе ковра, для разминки — их вид только лишний раз подтвердил его убеждение.

— Мэри, — сказал Висенти почти ласково, размахивая тонкой сигарой в воздухе в экспансивной жестикуляции, после того как придвинул второй стул, сел верхом напротив неё и расслабленно перекинул руки через его спинку, — ты создала мне проблемы. Которые нужно обдумать. И это мне не нравится. Мне нравится, когда всё идёт гладко. Мне нравится, когда девочки делают, что им говорят. Мне нравится, когда шлюхи зарабатывают для меня деньги и получают свою долю. Но если они присваивают мою долю — или если даже не сообщают мне, какова их доля — это мне очень не нравится! — Его голос стал строгим. — И если кто-то сделал то, что мне не нравится…

Он протянул руку, крепко ухватил её бюстгальтер и сорвал его с неё. Эластичный материал оставил на её груди горизонтальные бороздки на два дюйма выше маленьких сосков, прямо над кружками больших, выпуклых ареол.

Напуганная до смерти, девушка тяжело дышала. Она была блондинка, молоденькая — не больше двадцати или двадцати одного года от роду. От паники и ужаса и капельки пота поблёскивали на её лице. Обычно она считалась бы хорошенькой, но сейчас её глаза были яркими и бегающими огоньками на бескровном лице загнанного зверя. Висенти подумал: почему это, когда они боятся, они всегда выглядят так безобразно?

Наконец она затараторила:

— Это было всего несколько маленьких уловок, мистер Висенти, честное слово! И в моё личное время…

Он разразился коротким, резким, лающим смехом, который был подхвачен довольным хрюканьем удерживающих её головорезов.