|
Джервас оказался в небольшом помещении, напоминающем монашескую келью своей строгостью, и в ноздри ему ударил запах какого-то снадобья. Стены были побелены, и единственным украшением служила картина, изображавшая круги ада, где в огненном вихре метались черти и грешники, обреченные на адские муки. Посреди комнаты стоял квадратный стол из дуба, словно в трапезной аббата, а на нем - груда пергаментной бумаги, чернильница и перья. За ним, положив правый локоть на край, сидел на высоком, будто монастырском, стуле величайший монарх своего времени, повелитель полумира. При одном взгляде на него посетитель испытывал шок, возникающий, когда фантазия разительно не соответствует действительности. Людям так свойственно идеализировать королевскую власть, королевское достоинство, связывать воедино человека и место, которое он занимает в обществе. Высокий титул этого человека, огромные владения, где его слово было законом, так распаляло людское воображение, что само имя Филиппа II вызывало в уме видение сверхчеловеческого величия, почти божественного великолепия. Но вместо фантастического создания Джервас увидел морщинистого старика болезненного вида, низкорослого с выпуклым лбом, светлыми, почти бесцветными, близко поставленными глазами и тонким орлиным носом. Рот производил отталкивающее впечатление: гротескно выдающийся вперед подбородок, запавшие бледные губы постоянно полуоткрыты и обнажают гнилые зубы. И без того длинный подбородок удлиняется неровно растущей рыжеватой бородкой, над верхней губой - тонкая щетинистая полоска усов. Волосы, когда-то густые, золотистые, свисают тонкими пепельными прядями. Филипп сидел, положив левую завязанную, распухшую от подагры ногу на стул с мягким сиденьем. Он был одет во все черное, и его единственным украшением был орден Золотого Руна на тонкой шее. Филипп что-то деловито писал на документе и не оторвался от своего занятия, когда вошел Джервас. Король будто вовсе его не заметил. Наконец он передал документ сухопарому человеку в черном, стоявшему по левую руку от него. Сантойо, королевский камердинер, взяв письмо, присыпал чернила песком, а король тем временем, все еще игнорируя Джерваса, взял из пачки пергаментный лист и продолжил работу. Позади у стены размещались еще два письменных стола, за ними сидели секретари и что-то писали. Одному из них, маленькому чернобородому, камердинер вручил документ, переданный ему королем. За спиной у короля стоял человек средних лет, очень прямой и высокий, в черном облачении и длинной сутане иезуита. Это был, как узнал Джервас, отец Аллен, своего рода посол английских католиков при короле Филиппе, ценившем его весьма высоко. |
