Не прошло и дня, после их последней близости, как Скарятин решил, что ему пора уезжать. Уже на следующее утро он полностью одетый в военно-морской китель и тщательно причесанный вышел из своей комнаты и, внимательно посмотрев на Глашу, которая хлопотала у печки, произнес:

— Ну вот, в последний раз с Вами за стол…

Глаша резко обернулась на звук его голоса, выронив ложку. По ее взгляду печальному, призывному и нервному, Дмитрий сразу же понял, что девушка явно не рада его отъезду. Она тут же отвернулась, и начала наливать в глубокую миску малиновое варенье.

— Садитесь, Дмитрий Петрович, пока блины горячие, — сказала Аглая тихо, подходя к столу и ставя миску с вареньем, рядом с горячими блинами. Молодой человек подошел к умывальнику и начал умываться. Глаша не отрываясь, следила за всеми его действиями, и пыталась запомнить каждое его движение, каждый поворот его головы, каждый его жест. Когда молодой человек сел, наконец, за стол, она произнесла. — Но только позавчера Ваши раны затянулись…

— Я прекрасно себя чувствую Глашенька, — заметил холодновато Дмитрий и улыбнулся ей, беря руками жирный блин и обмакивая его в сметану.

Глаша стояла рядом, и чувствовала, что вот-вот расплачется. Этот мужчина, ставший ей за последние двенадцать дней слишком дорогим и родным, вызывал теперь в ее душе болезненное чувство потери. Лишь одна мысль о том, что теперь Дмитрий уедет, и она больше никогда не увидит его, была для нее дика и немыслима. Однако она всеми силами пыталась сдержаться и не показать своей печали. Оттого она только спросила, не спуская с него тоскливого взгляда.

— Вам, наверное, извозчика надо, Дмитрий Петрович?

Он быстро взглянул на нее и надменно произнес:

— Извольте. Если Вам не трудно Аглая Михайловна.

— Пошлю за экипажем Тимошку, соседского мальчишку. Когда Вы намерены ехать? — спросила она глухо.

— Через час, наверное, — безразлично заметил Дмитрий, снова устремив взор на вкусные блины, и более не смотря на девушку.

Чувствуя, что ее глаза уже наполнились слезами, Глаша выбежала прочь из горницы.

— Его благородие, прислали, — заметил довольно Иван, входя в лавку, где был Кавелин. — Ехать сейчас надумали. Просили, чтобы Вы домой зашли, чтобы рассчитаться с Вами.

— Наконец-то, — недовольно проскрежетал Михаил Емельянович, и засеменил домой. Отметив, что извозчик стоит у ворот, он поспешил в дом. Пройдя темные сени, Кавелин, направился к горнице. Однако, подойдя к открытой дубовой двери, он застыл на пороге, увидев, как Глаша обвив руками шею Скарятина, сама неистового целует молодого человека. Опешив от картины открывшейся ему, Михаил Емельянович, тут же отступил в темноту сеней. Не мешкая ни секунды, он направился в комнатушку к Матрене, что находилась рядом.

— Я ж говорил, чтобы ты следила за ней! — набросился Кавелин на спящую старуху, что лежала на лавке. Старая женщина в страхе ахнула, и проворно вскочила на ноги, закрываясь от неумолимой руки Кавелина, который замахнулся на нее и проскрежетала:

— Уследишь за ней, как же! Она хитра как лиса. Бегает к нему, когда меня дома нет.

Михаил Емельянович зло ударил старуху в грудь, и та отлетела к стене.

— А тебя-то на что поставили?! — прохрипел купец, опуская руку. Матрена с боязнью посмотрела на него, сжавшись всем телом.