— Вера Кирилловна, что это все значит? — раздался взволнованный голос Аглаи. Скарятина сделала на своем лице решительное выражение и твердо произнесла:

— Я написала Дмитрию обо всем. О том, что Алина его дочь и о том, что Вы готовы принять его.

— О Боже! — воскликнула Глаша, заломив руки. Она приблизилась к свекрови и пролепетала. — Откуда Вы знаете об этом?

— Николай перед смертью рассказал мне все. Я видела родовые книги в церкви, где крестили Алиночку, где подтверждена дата ее рождения. — Аглая прикусила губу и несчастно посмотрела на Веру Кирилловну. — Он скоро приедет. Вчера я получила от него письмо. Он уже в пути.

— Зачем Вы это сделали? — воскликнула Глаша, опуская глаза, не в силах смотреть на Скарятину, которая решала за нее ее судьбу. Но Вера Кирилловна, приблизилась к ней, и внимательно глядя Аглае в глаза, твердо заметила:

— Аглая, я более не в силах смотреть, как подполковник увивается за Вами. У Вас есть дочь. Девочке нужен отец. Дмитрий должен был знать обо всем с самого начала.

— Вы не понимаете, если бы он знал, он никогда бы, не отпустил меня.

— И правильно бы сделал! — категорично заявила Вера Кирилловна. Она взяла ладонь Глаши в свою руку и тихо настойчиво произнесла. — Ваш отец и мать на том свете. Кто если не я наставит Вас на истинный путь? Петруша нуждается в матери, в Вас Аглая. Отчего дети должны страдать в разлуке с родителями, только из-за Вашей с Дмитрием гордости и глупых необдуманных поступков? Вы должны вернуться к мужу, и стать, как и прежде одной большой семьей. Это Ваш долг перед детьми, поймите!

Отрицательно мотая головой, Глаша, боясь все это понять. Как ей теперь говорить с Дмитрием? Ведь все последние годы они общались с ним лишь в циничных, обидных фразах. Она уже привыкла плохо думать о нем. О его жестокости и о его предвзятом отношении к ней. Как теперь она сможет вернуться к нему, если они так давно отдалились друг от друга. Теперь она совсем не знала, что испытывает к Дмитрию Скарятину. Это были смешанные чувства горькой обиды, счастливых воспоминаний, страстных объятий и холодного безразличия. Она не могла понять, хочет ли она видеть его сейчас или нет? Скорее нет. Да и захочет ли он вновь жить вместе, это еще вопрос.

— Вера Кирилловна, но отчего Вы не спросили меня, прежде чем писать ему? — произнесла Глаша и на ее глазах навернулись слезы обиды.

— Потому что я вижу, как Вы оба разрушаете свою жизнь. Я прожила на этом свете много и скажу Вам Аглая, что сделаю все, чтобы Вы и Митя, жили вместе, в радости и согласии.

— Я понимаю, Вы любите Дмитрия как истинная мать. Но отчего Вы так печетесь обо мне? — обескуражено заметила Глаша.

— Да раньше я недолюбливала Вас, — констатировала факт Скарятина, поморщившись. — Мало того поначалу даже ненавидела. Но теперь Глаша, поверьте мне, я желаю Вам лишь добра. Вы будете счастливы с моим сыном, ведь я знаю, что он любит Вас. Иначе, как объяснить то, что едва я написала ему неделю назад, как он сразу же направился сюда. Я думаю, что лишь тот факт, что Алиночка не его дочь останавливал Митю от решительных действий по отношению к Вам…

Санкт — Петербург, особняк Скарятиных,

1837 год, Май

Передав Петрушу дворецкому и скинув лишь перчатки и шляпу, Дмитрий стремительно направился в гостиную. Едва он вошел в уютную просторную залу, как его цепкий взволнованный взгляд, прошелся по матери в бледно палевом платье, сидящей на диванчике и двум девочкам двух и четырех лет, играющих на ковре с куклами.