Дмитрий, пытливым напряженным взором, невольно отметил возраст ребенка, не более годика, совсем малыш. Он отчетливо вспомнил как совсем недавно, Глаша так же держала на руках Петрушу и, так же как и сейчас ее волосы густые и непокорные, спадали мягкими светлыми волнами на плечи. Ее облик, вмиг воскресил в его памяти воспоминания о той жизни, когда она жила подле него. Однако сейчас она была не в его доме, и этот ребенок, был совсем не его.

— Что-то случилось? — пролепетала Аглая, не понимая, отчего Николай вернулся не один и отчего Дмитрий поддерживает его.

— Я все объясню, — начал Николай, проходя. Дмитрий же, смерив фигурку молодой женщины странным темным взглядом, резко развернулся и быстро вышел прочь, ощущая, что не в силах выдержать еще и этот удар. Всю обратную дорогу до дома, Дмитрий проделал нервным быстрым шагом, окончательно потеряв желание идти на рынок. Факт того, что у Аглаи и Николая родился ребенок, и теперь у Петруши был не просто брат или сестра, а соперник за любовь матери, стал для Дмитрия очередным потрясением. Он отчетливо понимал, что теперь вероятность, того, что Аглая вернется к нему, сводилась почти к нулю. Его призрачные надежды на ее возвращение рухнули в тот миг, когда он увидел малыша на ее руках. Ибо этот ребенок, был от любимого человека. Вряд ли теперь имея желанное дитя от Николая, Глаша могла бы помыслить вернуться к нему Дмитрию.

Когда он вошел в детскую Петруша еще не спал. Он играл с военными солдатиками и отдавал им команды. Дмитрий, сгреб сына в охапку и, с силой прижав мальчика к своей груди, тихо прошептал:

— Она никогда не любила нас, и никогда уже больше не полюбит…

Санкт — Петербург, особняк Скарятиных,

1836 год, Сентябрь

Николай слег сразу же по приезду в Петербург. Именно Николай настоял на том, чтобы они приехали в дом Веры Кирилловны. Уступив просьбе мужа, Аглая согласилась, и теперь, когда они жили вместе с малышкой Алиной в родовом особняке Скарятиных, молодая женщина, старалась не замечать подозрительные и осуждающие взгляды Скарятиной.

Аглая и Вера Кирилловна посменно присматривали за больным Николаем, находясь у его постели, ежечасно сменяя друг друга. Доктор, которого немедленно вызывали, констатировал факт, что чахотка Николая прогрессирует с нарастающей скоростью, и сделать ничего нельзя. Через две недели Николай был уже постоянно в бессознательном состоянии, и приходил в себя лишь во время сильных приступов кровяного кашля, во время которых отхаркивал большие сгустки крови. Едва Вера Кирилловна сменяла Аглаю у постели Николая, как молодая женщина спешила в детскую к Алине, и тихо смотря, как спит дочка, тихо плакала, понимая, что Николай обречен.

Двадцать девятого числа состояние Николая на некоторое время улучшилось, и он даже пришел в сознание, и поговорил с каждой из женщин наедине. Однако к вечеру у него поднялась лихорадка, и он впал в беспамятство. Около двенадцати часов следующего дня пришел доктор и, осмотрев больного, заметил, что Николаю Петровичу осталось жить совсем немного. Около четырех часов вечера, когда в его спальне находились Вера Кирилловна, Аглая и доктор, Николай вдруг пришел в себя и после продолжительного кашля, спокойно и тихо прошептал:

— Я счастлив, что умираю здесь, рядом с моей семьей, — Он посмотрел сначала на мать, которая сидела рядом с ним, в затем перевел взгляд на Аглаю, которая держала маленькую Алину на руках. — Матушка, позаботьтесь об Аглае и малышке, прошу Вас. И не сильно горюйте обо мне.

Вера Кирилловна всхлипнула и чуть отвернула голову, чтобы сын не видел, что ее глаза полны слез. Николай не спускал взгляда с молодой женщины, в простом темно синим платье и его лицо просветлело:

— Я рад, что последние годы моей жизни, Вы были со мной Глашенька.