— Я рад, что последние годы моей жизни, Вы были со мной Глашенька. О большем я и не мог просить Создателя, — произнес он тихо. — Прошу после моей кончины, обязательно устройте свою жизнь, я желаю этого. Вы должны выйти замуж повторно, дабы у моей дочери был отец.

Николай замолчал и судорожно сглотнул, отметив, что бледность Аглаи почти мертвенна. Ее блестящие волосы сегодня были собраны сзади в простую прическу, однако ее глаза темные яркие и блестящие казались единственным живым местом в ее облике. Больной перевел взгляд на малышку. Алина словно понимая трагичность момента, тихо сидела на руках матери и, поджав губки, спокойно смотрела на все происходящее. Николай ласково улыбнулся дочери, и сказал:

— Любите за меня мою Алиночку. Когда она вырастит, прошу, расскажите ей обо мне. О том, что я благословил ее на брак, с тем человеком, которого она полюбит…

Николай умер первого октября в шесть часов пополудни. Отпевание было назначено на субботу через пять дней. Дабы могли приехать все родственники. Вера Кирилловна немедленно дала телеграмму в Севастополь Дмитрию, о кончине брата. Однако на похоронах, старший Скарятин, так и не появился.

Прошла неделя с похорон Николая, и Аглая засобиралась в дорогу. Она прекрасно видела отношение Веры Кирилловны к ней. Еще по приезду месяц назад, Скарятина приняла ее холодно, отстраненно и высокомерно, как и раньше. Единственное, что удивило Аглаю, что Вера Кирилловна сразу же прониклась к малышке Алине. Она тут же высказалась, что ее внучка, красивая и весьма умная, вся в нее. Вера Кирилловна постоянно твердила всем, что она, наконец, получила долгожданную дочь в лице внучки, о которой мечтала всю жизнь.

Оттого едва узнав, что Аглая намерена уехать из ее дома, Скарятина влетела в спальню молодой женщины и воскликнула:

— Аглая, что я слышу, Вы намерены покинуть мой дом? И лишь меня моей девочки?

Опешив от такого нападка Глаша, обернулась к Скарятиной, опуская в коробку платье, которое намеревалась взять с собой.

— Но Вера Кирилловна, именно Николай Петрович, царство ему Небесное, настаивал, чтобы мы приехали сюда. Я не желала этого. Не будем лукавить перед друг другом, я прекрасно вижу, что Вы не рады моему присутствию в своем доме. И теперь после кончины Николеньки, я не могу злоупотреблять Вашей добротой.

— Оставьте, этот надменный тон, Аглая, — возмутилась Вера Кирилловна и, подойдя к малышке, которая играла ленточками на ковре у ног матери, осторожно подхватила ее на руки. — Да я никогда не скрывала свое отношения к Вам. Но Вы мать моей внучки. И я не желаю, чтобы моя обожаемая девочка скиталась по чужим домам.

— Отчего Вы говорите так, Вера Кирилловна? — с обидой в голосе заметила Аглая. — Николай Петрович, оставил нам небольшой доход и дом в Твери. Мы поедем туда.

— Тверь! — воскликнула Скарятина, испуганно прижимая легкое тело девочки к себе. — Что еще за место! Чистое захолустье! Моя единственная внучка должна жить в столице. Только здесь самые лучше учителя, театры и публика. Не уподобляйтесь моему нелюдиму Дмитрию, который держит Петрушу в этом провинциальном Крыму. Сколько я не писала ему, чтобы он переехал в Петербург, так все напрасно!

— В Крыму чудесный здоровый воздух, — попыталась оправдать Скарятина Аглая, понимая, что Дмитрия в Севастополе удерживал не только воздух, но возможность находиться рядом с морем и кораблями, которые занимали его сердце еще с детства. Однако Вера Кирилловна строго недовольно взглянула на нее.